Фэнтези форум
 
ФорумПорталКалендарьГалереяЧаВоПоискРегистрацияВход

Поделиться | 
 

 мир Авалдон: материк Равеллат

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз 
АвторСообщение
Чекист

avatar

Сообщения : 1455
Дата регистрации : 2011-06-16

СообщениеТема: мир Авалдон: материк Равеллат   Сб Янв 28, 2012 9:20 pm

раз на форуме началась такая тема с созданием собственных миров, где хочется жить, взгляните сюда.
написано это давно, здесь, пожалуй, много можно доработать с литературной точки зрения.
но суть не в этом. вы просили мира и атмосферы, пожалуйста. мир и атмосфера.

ДОБАВЛЕНО: выложил текст здесь, убрал ссылку на другой форум.
перед прочтением желательно ознакомиться с этим:
http://7-sky.gip-gip.com/t259-topic


Последний раз редактировалось: Чекист (Вс Янв 29, 2012 6:29 am), всего редактировалось 2 раз(а)
Вернуться к началу Перейти вниз
Каса Моор-Бар

avatar

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Сб Янв 28, 2012 10:39 pm

Чекист, как думаешь, многие ли захотят пойти на чужой ресурс чтобы почитать чужой пока что для себя мир?
Ты бы перенес кое-какую информацию сюда. Хотя бы для затравки.


- Что может быть хуже пятницы 13-го? - Понедельник. - 13-го? - Любой!..
Вернуться к началу Перейти вниз
Чекист

avatar

Сообщения : 1455
Дата регистрации : 2011-06-16

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Вс Янв 29, 2012 6:15 am

Легенда о Дзауре и Гелимэ.
(отрывок из Книги Опавшей Листвы)

Ирине из Хайфы, без которой не было бы этой легенды,
с благодарностью посвящается.

Глоссарий
(Автор настоятельно просит именовать главных героев именно ДзАур и ГЕлимэ, а не иначе. Так же совсем не обязательно штудировать этот глоссарий сразу, а рекомендуется обращаться к нему по мере возникновения вопросов. Автор старался предусмотреть в нем все термины, встречающиеся в тексте, но, если найдется что-то не нашедшее отражения в глоссарии, можно обращаться к автору за разъяснениями).

Авалдон – название мира. Один из множества миров Энуталь.
Аноннен – материк на юге. Стал прибежищем демона Тамелона после поражения сил Зла в финальной битве II Эпохи. Там Тамелон взрастил драконов.
Ахавол – Волшебный Дуб в долине Шеллуабал. По преданию, в нём обитает душа Равеллхаза Миродзала, патриарха и первого князя сидов.
Белестур – материк на севере, родина людей.
Ват – Изначальный. Прозывался Князем медведей. Сражался против нечисти во дни Эпохи Ужаса.
Галдурухм – демон, верный слуга Тамелона Архидемона.
Гаолон – долина в горах Миндирот. Служила укрытием сидам во дни Эпохи Ужаса.
Глам Адрохат Гаолоний – 18-й князь из рода Миродзала. Годы жизни 2976 I Эп. – 505 III Эп. Потерял отца в битвах Эпохи Ужаса. Проявил себя храбрым воином в ту же Эпоху. Увёл сидов из Шеллуабала в Гаолон, чтобы скрыться там от нечисти Зла.
Глесидор, Тамелон, Ирувилот - одно и то же лицо. Архидемон, принесший в мир Зло. Скрывался на южном материке Аноннен после конца Эпохи Ужаса.
Дзаур Метуристан Гаолоний – 19-й князь из рода Миродзала, сын Глама Адрохата. Годы жизни 420 – 876 III Эп. Подпал под рок своего Судьбоносного имени.
Дзебевел – Изначальный. Прозывался Отцом волков. Сражался против нечисти во дни Эпохи Ужаса.
Дзориа – букв. «Изгнанники». Наименование сидов, укрывавшихся в Гаолоне.
Драконы – духовные потомки Мару Возариса. Огромные крылатые ящеры, наделённые разумом и владеющие изощрёнными чарами.
Живущие – собирательное название всех разумных существ, наделённых душой, отвечающих за свои поступки после смерти.
Изначальные – духи природы, мудрые и могущественные.
Каунарф – столица Равеллата, престольный город Миродзалингов. Находился в долине Гаолон.
Кириала – полунезависимый от власти Миродзалингов город-лес-государство сидов на севере Равеллата, расположенный на трех островах в дельте реки Вадимал.
Крылатые – ближайшее слуги Небесного. Часть Крылатых под предводительством Мару Возариса подняла мятеж против Небесного. Мятежники стали бесами и демонами.
Люди – раса, появившаяся в Авалдоне в 2193 году Эпохи Сновидений. Тела их сотворены из солнечного и лунного света, ветра и земли, и из шуршания прибрежного камыша Странником Йоланом по повелению Небесного. Души же их сотворены Небесным вне времени.
Мару Возарис – мятежный Крылатый. Стал Князем Зла. Обречён блуждать в пустоте между мирами, но видит всё совершающееся, повелевает всеми ипостасями и проявлениями Зла.
Миродзалинги – так же Гаолонии – потомки Равеллхаза Миродзала, сидийского патриарха, первого князя сидов. Их герб – Эверравол, Коронованный Дуб.
Найта – Изначальная. Прозывалась Хозяйкой сов. Сражалась с нечистью во дни Эпохи Ужаса.
Небесный – единый Бог Авалдона, сотворивший мириады миров Энуталь.
Олтоди – кентавры.
Равеллат – материк, родина сидов.
Сегунд – Изначальный, дух Камня, принимавший облик Белого Барса. Был хранителем сидов во дня I Эпохи. Убит Увнис, змеёй Тамелона, в начале II Эпохи.
Сегмун – сын Сегунда. Был хранителем сидов в Эпоху Ужаса.
Сиды – раса долгожителей с сильными чародейскими способностями. Живут 500 лет. Они очень похожи на людей. Сиды не наделены неземной красотой, имеют бороды, подвластны страстям, иногда очень неприглядным. Совершеннолетие наступает для них в возрасте сорока лет. Появились в Авалдоне в 1 году Эпохи Сновидений. Их души блуждали в бесконечной пустоте между мирами, пока по воле Небесного не облеклись телами в Шеллуабале.
Старион – мудрец и чародей. Сражался с демонами в Эпоху Ужаса, затем долго жил среди Изначальных. Написал книгу мудрости – «Бремя Опавшей Листвы». Умер около 520 года Эпохи Утра.
Стиппа – Изначальный, принимал облик Фавна. Вместе с Сегундом был хранителем сидов в I Эпохи. Ушёл в горы после конца Эпохи Ужаса. С тех пор долгие тысячи лет о нём ничего не слышали.
Странники – созданы Небесным. Могут путешествовать меж мирами и в пустоте меж ними.
Сшадморхи – второе название драконов.
Сэлистайн – северный архипелаг.
Тарибэллейн – Изначальный, Хозяин Севера.
Таулайн – самоназвание сидов. Букв. «Дети осенних листьев».
Увнис – Змея Пустоты внешней. Духовное порождение Мару Возариса. Она и брат её, Харлат, пришли с демонами в Авалдон вместе с силами Зла в начале Эпохи Ужаса. Убила в 1-й битве Сегунда Барса, покровителя сидов. От Увнис и Харлата пошёл род драконов.
Цверги – подземный народ, рождённый из камня. Появились ок. 400 года Эпохи Сновидений.
Шелестур – материк на востоке, родина цвергов.
Шеллуабал – долина в горах Веласториа на Равеллате, где пробудились сиды.
Шерестолл – древнейшее поселение сидов у подножия гор Веласториа в I Эпоху. Оставлено сидами с началом Эпохи Ужаса. Позднее поглощено лесом Караис Мародол.
Энуталь – букв. «Пена миров». Совокупность мириадов миров, созданных Небесным.
Эпоха Сновидений – так же I Эпоха. Время до начала Эпохи Ужаса. Длилась 3008 лет.
Эпоха Ужаса – так же II Эпоха. Время после прихода Зла, когда нечисть и демоны хотели уничтожить мир. Закончилась победой в Сэнилиторне, когда воинство, посланное Небесным, под предводительством Странника Кермидония, разгромило войско Зла. Длилась 10 лет. Эпоха Утра – так же III Эпоха. Время, наступившее после конца Эпохи Ужаса. Длилась 876 лет.

Дополнительно:
1.Население на материке Равеллат делилось на 3 категории: Высокие лорды – сиды, живущие в городах, занимающиеся магией, ремеслами, войнами, словом – культурная часть населения; Лесные сиды – живут в лесах, и знать не хотят ничего о цивилизации; люди – культура людей Равеллата, списана мною с культуры греков. Находятся на более низкой стадии развития, чем Высокие лорды, между ними и Высокими существовали отношения вассалитета.
2.У сидов считалась почётной левая сторона.
3.Сиды носили три имени. Первое давалось им при рождении. Второе, называемое Судьбоносным, определялось специальным чародейским обрядом в день совершеннолетия. Как считалось, оно отражает скрытую суть сида и его судьбу. Третье – название рода. Например – Дзаур Метуристан Гаолоний. Дзаур – собственное имя. Метуристан – Судьбоносное, означает «Затуманенный Купол». Гаолоний – название дома, из которого происходил его обладатель.
4.Не следует путать небесных странников, то есть планеты, и Странников Небесного, то есть духов.
5.Следует заметить, что у сидов существовало два вида письменности: а)Длинные руны Воммоина, где каждый звук с передавался точностью на бумагу. б)Короткие руны Воммоина, где предмет, понятие, действие передавались одним или двумя знаками.
6.Данный отрывок – не что иное, как стилизация под старинный рыцарский роман, или, если угодно, кельтскую легенду. Автор надеется, что читателю будет интересна данная попытка стилизации.
7.Конфликт между двумя расами – сидами и людьми – имеет давнюю историю и подробно разъясняется в других местах.


Родился у сидийского князя Глама, великого воина, прославленного в битвах II Эпохи, в 420 году Эпохи Утра сын, названный Дзаур. И в день совершеннолетия, когда исполнилось Дзауру сорок лет, волшебник Старион нарёк его Метуристан, что значит Затуманенный Купол. И когда спросили Стариона, согласно обычаю, почему он так нарёк Дзаура, не смог Старион объяснить, и не смог вспомнить, что видел в момент произнесения имени. Дивились сиды тому. Но так и стали они называть сына Глама – Дзаур Метуристан Гаолоний.
Любил сын князя бродить в лесу Караис Мародол, и там он проводил многие дни.
Был этот лес очень древним, и Изначальные говорили, что не помнят тех дней, когда не рос этот лес.
И гулял там Дзаур в одиночестве, ибо не было в том лесу Лесных сидов, обитавших большей частью в Квириме, да и Изначальных осталось там совсем немного.
Шёл Дзаур однажды под древними дубами. Дубы же эти могли бы поспорить с древним Ахаволом, такими выросли они огромными и раскидистыми.
Вышел Дзаур к берегу реки Силуан, и вошёл в неё, и склонился над водою, желая утолить свою жажду. Вдруг появилось в воде отражение прекрасной девушки. Поднял сын Адрохата глаза и увидел её. Стояла она на другом берегу реки, одетая в белое платье. Чёрные волосы волною рассыпались по плечам, простое платье обрисовывало хрупкий стан. Нежные тонкие руки она опустила вдоль тела. Босые ступни утопали в зелёной траве. Лицо же было её совсем юным, неземным – целомудренные тонкие губы, высокие скулы, нежная, бархатистая кожа. Синие же глаза же девы походили на глаза лани. Смотрела она изумлённо и растерянно на Дзаура.
Он же, забыв обо всём на свете, глядел ей в глаза, не ведая более, где он и кто он.
Но отвернулась дева и побежала прочь, под сень неумолкающих крон.
Воскликнул Дзаур:
- Постой!
И замерла на месте дева, и обернулась, глядя на сида.
Дзаур перешёл вброд реку, и приблизился к деве. Не помня себя, утонул он в её глазах, и все слова сидийской речи вылетели из его памяти. И тут заговорила дева:
- Зачем ты звал меня, сид из Высоких лордов?
Нежно и мелодично звучала её речь.
- Как зовут тебя, прекраснейшая в Авалдоне? – тихо спросил Дзаур.
- Гелимэ.
Словно крик жаворонка, будто бы утренняя заря обрела имя. И неведомой болью наполнилась душа сына Глама. Сердце билось где-то у горла.
А Гелимэ молча стояла и серьезно смотрела своими чудными глазами прямо в душу Дзаура. Совсем юная, почти девочка, рядом с высоким мужем. Был Дзаур строен, силён и черноглаз. Семьдесят лет ему исполнилось недавно, и носил он бороду зрелости.
И молвил Дзаур:
- Я – Дзаур Метуристан. Но кто ты, Гелимэ? Я давно знаю этот лес, но тебя доселе не встречал среди дерев Караис Мародола.
Ответила она:
- Велик и древен чудесный лес, и много в нём тайных мест и неизведанных троп. Я же Изначальная этого леса.
И горе вошло в душу Дзаура, ибо знал он, что бессмертны Изначальные, и не ведают старости. Но мысль о разлуке с Гелимэ ныне казалась ему хуже смерти. Молвил он:
- Покажешь ли мне, о Гелимэ, эти места и проведёшь ли меня теми тропами? Ибо я люблю этот древний лес, и стал он домом для меня.
Ответила Гелимэ:
- Идём. Я покажу тебе такие места, где не бывал ни один из сидов.
И гуляли они день и ночь, и снова день рука об руку, и говорили о цветах и травах, о зверях, птицах и зверях, о мире, о небе и воинстве его, и о деяниях древних лет.
И смеялась серебристо Гелимэ, и смех этот навеки запечатлелся в сердце Дзаура. Вскоре расстались они, и пришёл сид в хижину южнее Караис Мародола, построенную им самим возле реки. Но, несмотря на усталость, до утра не мог сомкнуть Дзаур глаза, а когда уснул, то видел во сне глубокие глаза Гелимэ.
Проснулся сид, и в печали застонал на постели, и молвил:
- О Небесный! За что же ты так караешь меня! Ибо она Изначальная, и её век – это век Авалдона, а я сид и смертен.
Встал он и омылся в реке, а затем снова направился в лес. И ждала его между дерев Гелимэ. Великое счастье наполнило душу Дзаура, и радости его не было конца. Он с трудом верил, что снова сподобился счастья видеть её, что это именно он стоит рядом с этой девой, слышит её голос и смотрит в её лазурные глаза.
- Здравствуй, Гелимэ, - молвил Дзаур, и не смог больше вымолвить ни слова.
- Привет тебе, Дзаур из Каунарфа, - ответила Гелимэ. – Пойдём ли сегодня мы к реке Силуан, или же отправимся на холм Халлавор, где ваши древние предки возвели Шерестолл? Ныне те деревянные дома сравнялись с землёю, и только от княжеского дома остались две стены и колоннада на самой вершине холма. Там тишина, и только шелест листьев нарушает её. Оттуда на целый день пути виден Караис Мародол.
Ответил Дзаур:
- Благодарю тебя, дивная Гелимэ, ибо нет проводника и рассказчика на Равеллате лучше тебя. Но прежде позволь мне кое-что сказать тебе. Я – сид и смертен. Ты – Изначальная, и твой век – это век Авалдона. Я не знаю, почему ты, Прекрасная, снизошла до меня, и говоришь со мной, но ни одно твоё движение, ни одно твоё слово, ни один твой вздох не оставляет мир неизменным. Ибо ты совершенна, и все красоты мира блекнут перед тобою, Гелимэ. Столь прекрасна ты и величественна, что никто перед тобою не сможет оставаться неизменным. Я люблю тебя, Гелимэ, и без тебя мне нет радости в этом мире. Встретившись с тобою, я изменился и родился вновь. Я даже не осмеливаюсь просить твоей любви, ибо что для тебя смертный и его любовь! Разве есть свече дело до мотыльков, что сгорают в её пламени? Я всё сказал. Теперь ты знаешь всё, мне нечего добавить к своим словам.
Когда говорил он, Гелимэ молча и серьёзно смотрела в его глаза. Когда же закончил свою речь Дзаур, две слезы скатились по щекам Гелимэ, а затем спрятала она лицо в ладонях и заплакала навзрыд.
Протянул руки Дзаур к ней, но фея отшатнулась и бросилась прочь. Стояла – и нет уж её. И даже ни один листок не дрогнул на ветви, сквозь которую прошла она, и трава не примялась под её стопами.
А Дзаур, дрожа, опустился на землю у подножия берёзы, и локтем закрыл лицо. Он хотел умереть, и самым большим несчастьем показалась мысль о том, что он когда-нибудь снова поднимется на ноги.
Здесь и нашёл его ночью верный придворный князя Глама Карделион Варэрдихат. Он был в богатых алых одеяниях, и конь его носил золотую сбрую. Приехал Карделион ещё утром из Каунарфа, и, не застав Дзаура, прождал его весь день у порога хижины. Когда же спустилась ночь, он пошёл в лес, чтобы искать сына князя, и нашёл его лежащим на траве.
Окликнул Карделион Дзаура, и склонился над ним. Сел Дзаур прямо и взглянул на вельможу. И подивился верный придворный, как истончилось от горя лицо Дзаура. Казалось, будто держали сына князя в заточении в подземной темнице. Молвил вельможа:
- Дзаур! Меня прислал из Каунарфа твой отец. Он призывает тебя, ибо он болен и желает видеть своего единственного сына подле себя в тяжкий час. Но скажи мне, Метуристан, что с тобою? Словно бы подменили тебя серой тенью. Ведь всякий раз покидал ты Караис Мародол с ясным взором, лёгким сердцем, просветлённый. Что же случилось с тобою теперь?
Ответил Метуристан:
- Тень лежит на моей душе. Отныне не буду я счастлив. Но это несчастие касается только меня. Возможно, я когда-нибудь и заговорю о нём, но только не теперь.
- Прими моё сожаление, сын Адрохата, - произнёс Карделион. – Ты знаешь, что я всегда с тобою, и твоя печаль – это и моя печаль.
- Да, друг моего отца, - промолвил Дзаур. – Благодарю тебя. Нет на свете друга надёжнее и лучше вельможи, чем ты.
Подумал Варэрдихат: «Неужели эту беду прозрел Старион, нарекая Дзаура Метуристаном? Почему же он не запомнил своё видение? Или не захотел говорить о нём Старион?»
Но ошибся благородный Карделион, ибо не из-за этой печали звался сын Адрохата Метуристаном. Настоящая же беда приближалась.
***
На Северных островах, что зимою врастали в лёд, где стояли ели, подобные сумрачному воинству, где краткое лето дарило лишь скудное тепло, среди острых горных скал в ледяных пещерах жил Изначальный Тарибэллейн.
Он был силён и мрачен, и радовали его только стужа и снежная буря, и любимой песней его была та, что пел обжигающий ветер в зимний мороз. Был Тарибэллейн бледен, с длинными волосами из инея, с ледяными белыми глазами, и одеждой ему служил белый плащ мороза. Он один правил суровым Сэлистайном.
Всё у него было. И богатство, ибо владел он всеми водами севера, и камнями островов, и всем воздухом Сэлистайна – из него творил он бури и штормы, и алмазами Ледяного хребта. Льдины, подобные островам, он гонял по свинцовым стылым водам, и сталкивал их меж собою с раскатистым грохотом.
И власть имел Тарибэллейн, ибо тюлени и моржи, и прочие северные звери, и рыбы полуночных морей, и клыкастые киты – все они знали Тарибэллейна, и чтили его, хоть и боялись. То же и прочие Изначальные Сэлистайна.
Проходили тысячелетия. И тоскливо стало Тарибэллейну среди своего царства снегов, вод и камней. И сказал он себе:
- Вот, я – Тарибэллейн. И нет равных мне в Авалдоне. Всё имею я. И весь мир мог бы быть моим, если бы не чтил я Равновесия. Но тоскливо мне. Меня ничто уже не радует. Чего же не хватает мне?
Поглядел он на море. Свинцовые волны шумели, перекатываясь друг через друга и разбиваясь о прибрежные рифы.
Поглядел он на сушу. Скалы громоздились, присыпанные снегом, одна на другую.
Поглядел он на небо. Седые тучи роняли лёгкие снежинки.
Молвил Тарибэллейн:
- Знаю. Рождает Авалдон хранителей себе, где потребно ему. Так и я рождён этим миром. Но разве не могут сойтись между собою Изначальные, чтобы жить вместе до скончания мира, чтобы родить подобных себе, дабы помогали они нам во всём, во всех делах наших, и сами были хранителями мира? Желаю я, чтобы Изначальная вошла в мой ледяной дворец. Чтобы подарила она мне сыновей и дочерей. Вместе мы бы владели Севером.
И призвал он к себе Эведена, Изначального ветров, и обратился к нему:
- О Эведен, Наездник ветров! Кто лучше тебя знает бескрайний Авалдон, ибо утром ты на крыше мира, вечером над южным океаном. Скажи мне, есть ли в Авалдоне Изначальная, достойная того, чтобы войти в мои сияющие чертоги?
Ответил Эведен:
- Нет, о Тарибэллейн. Нет в Авалдоне той, кто была бы достойна стать Звездою Севера.
Молвил Тарибэллейн:
- О, неужели никогда не родится в Авалдоне та, к чьим ногам я принесу все алмазы Сэлистайна? Заклинаю тебя, Эведен, Наездник ветра, сколько бы веков не прошло, если придёт в мир Она, прилети ко мне и принеси мне весть.
Ответил Эведен:
- Обещаю, Тарибэллейн, ты услышишь о Ней.
И улетел прочь, несясь над волнами.
И пролетели снова века. И пришли в мир сиды, цверги, а затем и люди. Дивился Тарибэллейн вестям о деяниях их и досадовал, видя, как они преображали мир, и поклялся, что пока жив он, Хозяин Бурь, ни один смертный не войдёт в его царство, чтобы нарушить равновесие снегов, вод и камней.
И явилось в мир Зло. Но Тарибэллейн не пришёл на помощь Изначальным Равеллата, ибо они не призывали его, да и не видел он разницы между Тьмою и морозом и Злом, а сам любил и Тьму, и мороз. Только когда пришли демоны на его острова, он восстал в гневе великом, в снежной буре, в морском шторме, в лютом вихре, и убил их всех до одного.
Но всё же радовался Тарибэллейн Эпохе Ужаса, ибо теперь всюду были Тьма и мороз. Он видел, что рушится Равновесие, но в душе говорил: «Что мне Равновесие? Пусть умрёт жизнь, и зелень, и звери, и прочие смертные. На то и дана им смерть. Но Тьма и мороз пребудет повсюду во веки веков, и всё будет моё царство. А Небесный не сможет покарать меня за нарушенное Равновесие, ибо то будет не моих рук деяние, но бесов».
И кончилась Эпоха Ужаса, и настала новая Эпоха.
И вновь вошла в сердце Тарибэллейна тоска по Единственной, ещё не рождённой.
***
Летел Эведен над Равеллатом и запутался волосами в кронах леса Караис Мародол. Когда же он, смеясь, освободился, то увидел Её. То была Гелимэ. Совсем ещё юная, подобная едва распустившейся лилии, шла она по лесной тропе, и задумчиво перебирала рукою длинную чёрную косу. Окликнул её Эведен:
- Эй, синеглазая!
Удивлённо вскинула она на него глаза. Спрыгнул перед нею с дерева Эведен и спросил:
- Ты кто? Я лишь недавно, лет двадцать назад, залетал в Караис Мародол, но тебя не встречал.
Ответила Гелимэ:
- Я рождена недавно в этом чудесном лесу. Меня зовут Гелимэ. А ты кто?
Рассмеялся Эведен и сказал:
- Я – Наездник Ветра! Ещё увидимся!
И хотел было улететь, но снова запутался волосами в ветвях, хохоча, освободился и исчез в вышине. Вслед ему нёсся серебристый смех Гелимэ.
Летел Эведен над морем, но почему-то сбился к югу, и захотелось ему повыть среди ущелий Анонненских гор. Нашёл он в скале пещеру, и забрался туда. Но пещера эта оказалась очень глубока и всё расширялась. Захотелось Эведену добраться до её конца, но вдруг появились вокруг него тени, и приняли облик чудовищ, отвратительных и ужасных. То были бесы. Схватили они Изначального и поволокли в недра земли. И привели его в исполинский зал, украшенный сталактитами. Посреди зала стояло каменное кресло. Сидел в нём некто чернее Тьмы, и удушающее зловоние Зла исходило от него. У подножия кресла свернулась в кольцо огромная змея.
Оставили бесы Эведена один на один с сидящим на троне. Эведен, дрожа от страха, пал ниц на лице своё. Молвил ему незнакомец:
- Здравствуй, гость. Чего ты боишься? Моя сила подчиняется мне, и я не причиню тебе вреда. Прими телесный облик, я хочу поговорить с тобою на равных.
И принял Эведен свой телесный облик юноши с растрёпанными длинными, до земли, волосами, одетого в белую тунику. Увидел он перед собою существо, похожее обликом на смертного – сида или человека. Эведен так и не научился их различать. Был незнакомец высок и худощав, имел он бороду и длинные чёрные волосы, и облачался в тёмные просторные одежды. Молвил хозяин пещеры:
- Меня зовут Ирувилот, Обитатель Глубин. А это мой дом. Я называю его Кринхтир. Как тебя зовут, гость мой?
Страх Эведена прошёл, ибо говорил Ирувилот приветливо, и голос его был мягким. Не мог соединить Эведен в своём представлении этого гостеприимного, учтивого хозяина и жуткое, источающее Зло, существо, что восседало в кресле минуту назад. Ответил Эведен:
- Я – Эведен, Всадник Ветра! А кто это? – спросил он, указывая на змею.
Сказал Ирувилот:
- Это Увнис, моя самая близкая подруга. Она со мною всегда.
Воскликнул Эведен:
- Несчастный! Как, должно быть, тоскливо жить под землёю, если эту змею ты называешь подругой!
Улыбнулся Ирувилот:
- Очень тоскливо. Я одинок здесь. Не знаю, что бы я делал без моей верной Увнис. Она очень умна, и иногда я думаю, что она слышит мои мысли.
Расхохотался Всадник Ветра:
- Слышит мысли? Но они же внутри тебя! Поверь мне, Ирувилот, уж я-то знаю, о чём говорю! Знаешь, отчего мы слышим? Это воздух колеблется и касается наших ушей. А мысли никак не могут влиять на воздух, они же внутри нас! Твоя змея, конечно, выглядит умной, но слышать мысли не может никто!
Молвил Ирувилот:
- Вижу, судьба свела меня с самым умным Изначальным Авалдона. Действительно, как можно слышать мысли, они же внутри нас!
И возгордился Эведен от неожиданной похвалы, и сказал:
- Хочешь, я стану твоим другом, Ирувилот? Я много чего ещё знаю, ведь я бываю во всех уголках Авалдона.
Ответил Строитель Пещер:
- Дружба такого умного Изначального – великая честь для меня. Будь добр, скрась своими рассказами моё одиночество. Расскажи мне о внешнем мире.
Много поведал ему Эведен историй об Авалдоне, и об Изначальных. Упомянул он имя Тарибэллейна. Переспросил Ирувилот:
- Тарибэллейн? Ты знаешь его?
Ибо ведал он, кто уничтожил его посланцев на Сэлистайне во дни Второй Эпохи.
Ответил Эведен:
- Да, я знаю Тарибэллейна очень давно. Это тоже мой друг. О! Я совсем забыл! Ведь я спешил к нему! У меня для него вести. Он просил меня об одном одолжении.
Спросил Ирувилот:
- Если это не тайна, о каком же одолжении просил тебя Тарибэллейн?
И поведал ему Всадник ветра о Той, кого ждал Хозяин Севера. Молвил Ирувилот:
- Я много наслышан о Тарибэллейне и хотел бы подружиться с ним. Прошу тебя, Эведен, уступи мне эту новость! Позволь мне самому сообщить об Изначальной Гелимэ Тарибэллейну, ведь я так хочу с ним подружиться.
Ответил Эведен:
- Конечно! Сообщи ему о Ней! Он будет рад. Только вот прийти к тебе Тарибэллейн навряд ли захочет, для него здесь слишком тепло.
Сказал Ирувилот:
- Ничего. Я сам пойду к нему. Слишком долго я не покидал Кринхтир. Можешь идти, друг мой. До встречи.
- До встречи, Ирувилот! – воскликнул Эведен. - Я ещё прилечу к тебе в гости, чтобы ты не скучал!
И покинул Кринхтир, улетев на восточные острова.
***
Чёрной тенью взлетел Ирувилот и пронёсся над морем, и прилетел на один из островов Сэлистайна. Узнал Тарибэллейн о его присутствии и в вихре снежной бури перенёсся к нему.
Стояли они друг напротив друга и смотрели друг другу в глаза. Ирувилот в своём истинном, ужасном, но величественном обличии, с облаком Тьмы за плечами, и Тарибэллейн, подобный ледяной статуе, с крыльями снежной бури за спиной. Стояла ночь, и яркие звёзды с Луною озаряли весь мир. Произнёс Тарибэллейн:
- Кто ты? Зачем ты пришёл?
Ответил пришелец:
- Я – Глесидор Жестокий, Глашатай Мару Возариса, Сердце Зла, Мыслитель Мрака, Вождь воинства Крылатых Тьмы, Архидемон. У меня к тебе есть дело.
Сказал Тарибэллейн:
- Я слышал только твоё имя. Но я не предполагал, что ты так велик и могуч. Я слышал о битвах Второй Эпохи, о том, как сиды Равеллата сорвали покрывало Тьмы. Я думал – что же это за демоны, если могут победить их какие-то смертные? Но, увидев тебя, я поразился, и вопрошаю тебя – если так силён и могуч вождь демонов, отчего же Зло до сих пор не царит в Авалдоне? Ведь можешь ты, встав во главе своего воинства, покорить весь этот мир.
И дикое бешенство загорелось огнём в груди Глесидора, и задрожал он от ярости, и оскал его лица был оскалом смерти. Стал он подобен Смерти, и в глазах его заплясали огни. Тьма, исходившая от плаща демона, поднялась, словно туча, и затмила небо. Испугался Тарибэллейн. А ярость поднялась в груди Глесидора из-за того, что нанёс ему Тарибэллейн оскорбление. Ибо, хоть и безмерно велики были силы Архидемона, был он бессилен установить власть зла в Авалдоне, потому что только двух вещей боялся он – Добра и веры. И пока живы они в душах смертных, даже расколи Глесидор Авалдон на куски, это будет бесполезно, и не достанет его сил на то, чтобы подчинить души Живущих. Ведь не миров желал его повелитель Мару Возарис, не сокровищ, ни власти, но только души смертных желал он для себя, поскольку не мог Мару Возарис ни творить миры, ни создавать жизни. И, изменив свою суть в момент Метаморфозы, так и не получил он власть над временем, а только понял, что погиб безвозвратно. И знает Мару Возарис что обречён и никогда не сможет победить Добро и Небесного. А оттого единственное стремление Князя Зла – как можно больше душ повернуть во Тьму, чтобы горели они в огне Узилища внешнего. Так и Глесидор. Он не надеялся на победу Зла, но видел, что вся сила его бессильна против Добра и веры в душах Живущих, и потому смирял свою силу, и только хитростью и коварством губил живые души. Он не стремился разрушать и проливать кровь, ибо знал, что все убитые им немедленно отправляются к Небесному, и усилия его пропадут напрасно. Но, зная мощь свою, всегда приходил в бешенство, понимая, что бессильна она против даже одной малой души.
Но смирил ярость свою Архидемон, и так ответил Тарибэллейну:
- Зачем мне воевать? Ведь моему господину не нужны руины мира. Ему нужны преданные воины, добровольно вставшие на путь Зла. Разумеется, я мог бы повергнуть в прах всех, кто противится мне, но это не нужно ни мне, ни Князю Зла. Нам нужно искреннее убеждение. Кроме того, этот мир нужен нашему Князю. Когда здесь будет править Зло, здесь будут рождаться только верные слуги и воины Князя. Этот мир хорош, и, возможно, когда мы победим, именно отсюда начнётся Великий поход за грань Энуталь, чтобы повергнуть Небесного.
Лгал он, ибо ведал, что не будет никакого похода, а мир этот сразу умрёт, если победит в нём Зло, ведь Зло не способно создавать и поддерживать жизнь. Души, одни только души Живущих имели значение для Зла.
Спросил Тарибэллейн:
- Что же ты хочешь от меня, Архидемон?
Ответил Глесидор:
- Я хочу предложить тебе свою дружбу.
Молвил Тарибэллейн:
- Дружбу? Неужели? Ты – враг Равновесия и Небесного. Как я могу дружить с тобою?
Сказал Глесидор:
- Что тебе Равновесие? И что видел ты от Небесного? Где он? За гранью Энуталь! И этот мир скоро падёт к ногам Князя Возариса! И тогда ты будешь в числе вождей. Когда Зло победит, ты сотворишь целые миры по своему желанию.
Молчал поражённый Тарибэллейн. Он был растерян и подавлен словами Глесидора. А ложь он не мог распознать, ибо сам никогда не лгал, и никто доселе не лгал ему.
Продолжал Глесидор:
- Смотри! Это я показываю тебе в знак искренности моей дружбы.
Подвёл он Тарибэллейна к гладкой, как стекло, ледяной стене, и сотворил на ней видение. И увидел Тарибэллейн Её. То была Гелимэ. Шла она среди трав и цветов, и замирало сердце от её красоты. И понял Тарибэллейн, что все эти тысячелетия ждал Её, и что именно Она должна войти в его ледяные чертоги.
Проговорил Глесидор:
- Я проведал о твоём давнем желании и о Той, кого ты ждёшь. Она рождена на Равеллате, под сенью леса Караис Мародол.
Только и смог Тарибэллейн, что проговорить:
- Как? Откуда? Откуда ты узнал?
Молвил Глесидор:
- Зло проясняет разум, и пути его непостижимы.
Сказал Тарибэллейн:
- Благодарю тебя, Глесидор. Ныне я союзник твой и друг, и враги твои – мои враги.
Ответил Архидемон:
- Зло да придаст тебе сил, Тьма да прояснит твой разум. Отныне господин твой – Мару Возарис, Великий, Могучий, Вечный Дракон. Так ли это?
- Да, - молвил Тарибэллейн. - Так.
И покинул Тамелон Сэлистайн, и прилетел в Кринхтир, и воссел в каменном кресле, довольный своим новым могущественным союзником.
***
Стоял Тарибэллейн на льдине посреди серых вод. Прилетел к нему Эведен, Наездник ветра, и сказал:
- Я вижу радость в твоих глазах. Что же хорошего случилось у тебя?
Он знал о новости, сообщённой Тарибэллейну, и желал теперь порадоваться с ним вместе.
Молвил Тарибэллейн:
- Прочь, ветреный дух, никчемный и пустой. Я получил от того, кто веками не покидал земных недр, новость, которую должен был доставить мне ты, бессмысленно, подобный туману, носящийся над землёю. Смотри!
И вызвал лик Гелимэ на серой глади воды. Но даже не посмотрел Эведен на видение, но устремил взор свой в лицо Тарибэллейна. Задрожали его губы, и унёсся он прочь, так и не сказав ни слова.
***
Сидела Гелимэ на корне древней сосны и вдыхала терпкий запах хвои. Голубое небо над головою вселяло в душу покой. Пробежал по тропинке заяц. Затем вышла из-за кустов лиса и почуяла след его. Но взмахнула рукой Гелимэ, и на время утратила лиса нюх, и, потеряв след зайца, убежала прочь. Гелимэ знала, что нарушает естественный ход вещей, но сегодня она не могла поступить иначе – так сладостен и безмятежен был этот летний день.
И вдруг повеяло на неё холодом. Возник перед нею некто в белом плаще мороза, но в складках его плаща клубилась тьма. Белые глаза на бледном, скуластом, остроносом лице напоминали колючие льдины. Белые развевающиеся волосы походили на туман и иней. Трава под ногами пришельца покрылась льдом. Молвил он:
- Приветствую тебя, прекрасная Гелимэ. Я – Тарибэллейн, владыка Сэлистайна. Облик твой узрел я в ледяном зеркале. И понял я, что вечность и богатство, и могущество, и власть, и сила обретут смысл только тогда, когда ты, нежная, прекрасная, сокровище Авалдона, разделишь их со мною.
Долго ещё говорил он и клялся в любви, и сулил богатства и власть, и превозносил до небес красу Гелимэ. И видел Небесный, и весь Авалдон был свидетелем, что была Гелимэ достойна всего этого, и гораздо большего.
Поднял Тарибэллейн руку, и из ладони его посыпались алмазы. Огромные, как кулак мужа битвы, сиянием схожие с радугой, но холодные, как куски льда, всё сыпались они и сыпались с шорохом из руки Тарибэллейна на землю у ног Гелимэ, а глаза Хозяина бурь блеском были подобны этим алмазам. Сыпались камни и сыпались, и, наконец, когда груда их у ног Гелимэ высотою дошла до колен девы, молвила Гелимэ:
- Довольно. Ты хочешь засыпать меня с головой?
И иссяк сверкающий водопад. Молча посмотрела Гелимэ в лицо Тарибэллейна. Он не нравился ей, ибо чувствовала она в нём неясную тёмную сущность, и был он холоден и мрачен. Но Гелимэ поборола свою неприязнь и сказала с мягкою улыбкой:
- Благодарю тебя, Тарибэллейн. Я весьма польщена твоим вниманием, и речи твои мне очень приятны. Но я не могу идти с тобою. Забери свои дары, Тарибэллейн. Будем друзьями, а дружба не покупается алмазами.
И тут же отшатнулась от Изначального – такою яростью сверкнули его глаза. Молвил он:
- Глупая девчонка! От чего отказываешься? Разве для того я ждал тебя тысячи лет? Для того ли, чтобы ты сказала мне «нет»? Вот, я – Тарибэллейн, а ты будешь моей!
И протянул свои руки к Гелимэ. Она же бросилась бежать прочь. И, слыша её крики, пришли ей на помощь Изначальные древнего Караис Мародола. Были там Ват, Князь медведей; Найта, Хозяйка сов; Дзебевел, Отец волков. Вместе они заступили дорогу Тарибэллейну, и Ват, огромный, как холм, с грозным рыком спросил:
- Что тебе нужно от нашей маленькой Гелимэ? Кто ты? Отвечай!
Молвил Тарибэллейн в сильном гневе:
- Я – Тарибэллейн. Я не хочу причинить вреда Гелимэ, но я ждал её тысячи лет, ибо она должна стать моею женой.
Сказал Дзебевел:
- Она не желает этого. Гелимэ убегала от тебя и взывала о помощи. Уходи. Мы не отдадим её тебе.
Произнёс Тарибэллейн:
- Она будет моей, пусть даже весь мир воспротивится этому. Знай это, Гелимэ. Я никогда не изменяю своих решений.
И покинул он Равеллат, и унёсся на Сэлистайн, в свои ледяные владения.
***
Листья на клёнах покраснели, и дубы уж оделись золотом. Ещё не остыла грудь земли, но горы дышали зимою. Журавли покидали Хемот Равеллат, благодатную Вигдаллурию и Кемидоллат, и бледно-голубое небо наполнили чёрные клинья журавлиных стай, ибо птицы стремились на юго-восток, на Баруштайн, где до них не смогут дотянуться бледные руки холода.
Гелимэ сидела под деревом среди золота и багрянца и смотрела на небо сквозь ветви дерев. Лайни, как называли сиды листья осени, отрывались от ветвей один за другим, падали наземь с тихим шелестом.
Тут услышала Гелимэ чьи-то шаги. Не зверь, не Изначальный, не человек, но сид шёл по лесу где-то в отдалении, и шуршала под его шагами листва. И подивилась Гелимэ, ибо ни кто из смертных доселе не заходил так далеко в сокровенную чащу Караис Мародола. Поднялась она и направилась на звук шагов. Встала Изначальная среди печальных берёз, и всякий смертный не отличил бы её от белоствольного дерева.
Шаги всё приближались. Вскоре вышел на поляну юный сид, облачённый в высокие сапоги, алый кафтан до колен, подпоясанный серебряным поясом. Волосы его, коротко подстриженные, только до половины закрывали шею. Сид был юн, и не имел ещё бороды. Стоял незнакомец боком к Изначальной, и ясно видела Гелимэ его чёткий профиль, с горбинкой нос, тонкую линию губ. Он стоял на краю поляны, и полной грудью вдыхал пряный аромат умирающей листвы.
Налетел порыв ветра, взметнув жёлтый вихрь сорванных древесных крыл. Ветер спутал волосы сида и бросил их ему на глаза. Сид поднял руку и быстрым движением отвёл волосы со лба.
Это движение надолго запало в память Гелимэ.
Проходили года. Часто с тех пор Изначальная видела этого сида на тропах древнего леса. Он возмужал, руки его стали руками воина, а поступь потяжелела. Волосы его отросли до плеч, и бороду он отпустил. Усы сид брил. На среднем пальце левой руки появился массивный золотой перстень с алым рубином, резьба на котором изображала Коронованный Дуб. Сид гулял в лесу, охотился на оленей и зайцев, и ел их мясо, запечённое на угольях или обжаренное над огнём костра, и почивал мирным сном под сенью дерев. Всё время Гелимэ незримо была рядом с ним. Она не знала, что с нею творится. Она не осознавала, что её тянет быть рядом с ним, и гнала прямо на него дичь, и оберегала его от тех немногочисленных опасностей, что могли встретить его в Караис Мародоле.
Когда же уходил незнакомец, Гелимэ становилось грустно и одиноко, и фея бродила теми тропами, где проходил сид.
Она за годы узнала его вполне, запомнила все его движения и жесты, и ведомы ей были его привычки и обычаи. Его шаги она услышала бы и среди шума ног десятитысячной армии.
Но одного не знала Гелимэ о сиде. Не ведала Изначальная его имени, и откуда он пришёл.
***
Зима на Равеллате мягкая. Снег выпадает лишь в горах и предгорьях. Хемот Равеллат и Вигдаллурия – самые холодные земли Равеллата, но снега там нет, а только серый дождь, и лужи за ночь покрываются коркою льда.
Найта, Хозяйка сов, и Гелимэ сидели в густой дубраве, под серыми ветвями, как в шатре. Шёл мелкий дождь.
Незнакомый сид опять исчез, и Гелимэ была задумчива и печальна. Найта, принявшая облик зрелой человеческой женщины, высокой, всё ещё статной и красивой, с длинными седыми косами, глядела на дождь. Молвила Найта:
- Зима. Я люблю её больше всех прочих времён года. Что может сравниться с этим серым небом, с этим прохладным дождём? Воистину, она близка мне. В моей душе зима царит всегда. Я предпочла бы жить в царстве Тарибэллейна, если бы сам он не был бы столь неприятен мне. И тебе тоже он неприятен, не так ли?
Гелимэ молчала, глядя на то, как капли дождя с плеском падают в лужи. Продолжила Найта:
- Тарибэллейн. Он очень горд, но здесь ты в безопасности, пока мы рядом с тобой. Ты ведь знаешь это?
Проговорила Гелимэ, обращаясь скорее к себе, чем к Хозяйке сов:
- А я не люблю зиму. Что угодно… Весна, лето, осень, но не зима…
Она была о


Вера, сталь и порох делают Империю великой, как она есть.
Вернуться к началу Перейти вниз
Чекист

avatar

Сообщения : 1455
Дата регистрации : 2011-06-16

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Вс Янв 29, 2012 6:16 am

очень юна, эта фея. И среди тысячелетних духов Авалдона она была подобна солнечному блику в сером и мрачном тронном зале. В зале, где колонны, стены, полы из драгоценного белого мрамора, закрыли окна, и он погрузился в величавую, но блёклую и серую тишину. Но меж неплотно задвинутыми ставнями просочился золотой солнечный блик и оживил самоцветы на спинке трона.
Подняла Найта задумчивый взор на лицо Гелимэ и неожиданно промолвила:
- Опасайся, Гелимэ.
- Что? – удивлённо переспросила юная фея.
Ответила Найта:
- Не бойся домогательств Хозяина бурь, ибо мы защитим тебя от него. Не бойся стужи и промозглых ветров, ибо я заслоню тебя от них – мне они нипочём. Но бойся, Гелимэ, полюбить смертного. Ты думаешь, я не знаю о том сиде, рядом с которым ты проводишь и дни, и ночи? Ведь и зиму ты не любишь из-за того, что зимою он покидает этот лес.
Воскликнула Гелимэ:
- Полюбить смертного? Но ведь я не люблю его!
Молвила Найта:
- Дитя моё! Маленькая глупая девочка! Ты не знаешь ни жизни, ни смерти, ни Равновесия между ними. Авалдон – это жизнь. Смерть – это всё, что наполняет его. Мы же, Изначальные – это Равновесие в этом мире. Я знала многих сидов. Я видела их народ от самого его рождения. Я сражалась бок о бок с ними в Эпоху Ужаса. Череда их поколений, подобно снам, прошла перед моими глазами. Да, они прекрасны, мудры, и во многом превосходят нас. Но они умирают, и век их – ничто по сравнению с жизнью Авалдона и с нашей. Сидов можно чтить, у них можно учиться. Но они уходят, и каждый раз боль утрат терзает меня с новой силой.
Ты не ведаешь ничего о любви, Гелимэ. Оттого столь непонятны тебе стремления Тарибэллейна. Есть любовь к Авалдону, к Энуталь, к Небесному, к земле, воздуху, птицам, зверям, дождю, Солнцу, зиме, лету. Эту любовь имеет в себе каждый из нас. Но есть любовь к себе подобному. Среди нас, Изначальных, она весьма редка. Тарибэллейн знал о тебе и ждал тебя долгие века. Но ты его отвергла. Это твоё право, и домогаться тебя он уже не может. Хоть и продолжает. Но вы могли бы быть вместе до скончания мира.
Иное дело – любовь к смертному. Я не ведала прежде, что она возможна, а ныне с печалью взираю на росток любви к этому сиду, он пророс и укрепился в твоём сердце. Ещё немного, и он станет могучим деревом, и не сломят его ни бури, ни невзгоды, ни конец мира. Даже если ты пожелаешь того сама, то не сможешь избыть этой любви. Но он смертен! Даже если ты будешь с ним, лишь на краткий миг вы познаете счастье. Ты наблюдала когда-нибудь за тем, как цветок прорастает из семени, восходит из земли, распускается, цветёт, а затем осыпается, сохнет и умирает? Так же будешь наблюдать за угасанием любимого. И для тебя невелика разница – сида ли век, цветка… Ибо твой век – это век Авалдона, и дни Живущих для тебя скоротечны и неуловимы. Он умрёт, а впереди тебя будет ждать целая вечность, полная боли и горечи утраты.
Спросила в страхе Гелимэ:
- Истинно ли это любовь? Ведь я не ведаю, что творится в душе моей.
Ответила Найта:
- Я не знаю, Гелимэ. Я вижу только то, что вижу. День жизни твоей пока не долог, но большую часть её ты провела, следуя за ним, в то время как он не ведал о том. Объясни, почему ты так поступала?
Долго молчала Гелимэ, а потом молвила растерянно и печально:
- Я не знаю. Просто мне хотелось всё время быть рядом с ним и смотреть на него. Разве это плохо?
Сказала Найта:
- У смертных не принято так поступать. У тебя своя судьба и свой путь, и я не вправе указывать тебе. Я только сказала то, что есть на самом деле. Это любовь, Гелимэ, или, по крайней мере, начало её. Дальше тебе решать.
Наступило молчание, и только лишь плеск дождевых капель нарушал тишину. Молвила Гелимэ:
- Я ведь даже не знаю его имени…
Вопросила Найта:
- Он ведь из рода Высоких лордов? Опиши мне его.
Самым подробным образом рассказала Гелимэ Хозяйке сов об этом сиде, не упустив ни малейших деталей его внешности.
Проговорила Найта:
- Носит он алые одежды и на пальце кольцо с Коронованным Дубом. Такие бороды, как у него, носят Миродзалинги, князья Равеллата. Верно, это Дзаур Метуристан, сын Глама Адрохата, наследник престола в Каунарфе. Он принадлежит к высокому и древнему роду, и именно ему после смерти Адрохата надлежит править всеми Высокими лордами Равеллата.
Ничего не ответила на это Гелимэ. Для феи все титулы его не значили ничего. Лишь имя сида звенело в сознании, наполняя весь мир: «Дзаур. Дзаур. Дзаур!»
***
И закончилась зима, и наступила весна. Снова сын Адрохата пришёл в древний лес, и снова шорох его шагов коснулся слуха Гелимэ. Но она бежала прочь с его пути, удаляясь в самые дальние чащобы Караис Мародола. Она пыталась отогнать воспоминания об этом сиде в глубокие бездны сознания, но когда кончались её повседневные дела, когда оставалась Изначальная наедине с собою, снова и снова рождалось в душе и звенело всё громче одно лишь имя: «Дзаур. Дзаур. Дзаур!»
Начала истаивать Гелимэ, и уж не могла с прежним усердием поддерживать жизнь своего леса. Прочие же Изначальные с печалью взирали на страдания своей сестры, но ничем не могли ей помочь.
Наступило лето. К концу подходил зелёный Керидземет, первый из двух циклов летнего месяца Хабимерота.
Молча стояла Гелимэ среди берёз. Думала она: «Се, вижу. Конец мой близок. Пройдёт несколько лет, и я умру. Растворюсь в воздухе этого мира. Ибо что может быть горше этой пытки – ежечасно, ежесекундно чувствовать его присутствие, но так же ежесекундно запрещать себе видеть его? Ничто. Разве мы можем быть вместе?» И направилась навстречу сиду. И вышел сид из-под сени дерев. Снова подумала Гелимэ: «О Небесный! Ныне я увижу Дзаура в последний раз. Он же меня пусть узрит в первый раз, и в последний, ибо открылось мне – конец мой ближе, чем думала я. Умру я уже сегодня, когда дойду до границы дерев. Что может быть лучше вечного покоя в единении с Авалдоном? Будь что будет. Судьба моя, я иду навстречу тебе».
И сделала фея несколько шагов к сиду. Река Силуан разделяла Дзаура и Гелимэ. Вот подошёл он к реке и наклонился, чтобы испить хрустальной воды. Облеклась Гелимэ плотью, и отразилась в зеркале воды Силуана. Вздрогнул Дзаур, поднял голову, и прямой взгляд его поразил Гелимэ в самое сердце. Теперь для Изначальной уже не было пути назад. Казалось, целую вечность продолжали Дзаур и Гелимэ молча глядеть друг другу в глаза. Подумала фея: «Круг судьбы завершился. Он видел меня, а я – в последний раз – его. Дойду до кромки леса, и меня не станет».
Отвернулась она и побежала прочь. Но настиг её громкий возглас: «Постой!»
***
Вновь рождающийся день разгонял ночной сумрак. Пели птицы, завершая Аллемайду, Гимн Новому Дню. Между стволов дерев стлался над травою зыбкий туман.
Дзаур закончил свою речь:
- Теперь ты знаешь всё, ибо мне нечего добавить к своим словам.
Трепет вошёл в тело Гелимэ, и страх в душу. Думала она: «Свершилось. Безумная! Чего же добилась ты? Что ты видела в его глазах? О, ныне в них плещется то же безумие, что поглотило тебя. И он тоже! Безумная! Лучше бы тебе сто раз умереть, чем и его подвергать страданиям недосягаемой мечты, ибо не суждено ей сбыться никогда! Никогда не возможен союз смертного и Изначальной!» И с рыданиями бросилась прочь.
Гелимэ прибежала в тёмную дубраву, и, упав на росистую траву, продолжала рыдать. Но в душе её всё звучало, как гимн: «Дзаур. Дзаур. Дзаур! Ты любишь меня! О, неужели ты любишь меня?»
И только эта мысль удержала её в Авалдоне.
***
Садилось осеннее Солнце, и белоснежные башни престольного Каунарфа окрасились багрянцем. На дне Гаолона уже царил ночной сумрак, но княжескую опочивальню на вершине высокой башни Кадалибалара, княжеского замка, наполняло золотое сияние.
Князь Адрохат, облачённый в просторное ночное одеяние, сидел на широкой постели. Сын его Дзаур расположился рядом на пуфе изумрудного цвета. Молвил Дзаур:
- Тяжек был твой недуг, драгоценный отец, но ныне, хвала Небесному, ты укрепился здоровьем.
Ответил Адрохат:
- Здоровье моё и в самом деле укрепилось. Но ныне я вижу, как непонятный недуг томит и мучает тебя. Ты побледнел, и тени коснулись твоего чела. Поведай мне, сын мой, что за беда терзает твою душу.
Вздрогнул Дзаур. Ему казалось невозможным хоть кому-нибудь поведать об истинной причине своего расстройства. То, что случилось с ним, было невероятным, и не говорилось о таком ни в хрониках, ни в воспоминаниях, ни в самых отдалённых легендах. Не было сего прежде, и казалась безумием сама мысль о том, чтобы сид полюбил Изначальную. А он – полюбил. И весь мир уже не значил ничего, только чудные синие глаза вспоминал ежечасно сын Адрохата.
Молвил Метуристан:
- О дражайший отец! Забота твоя и любовь превыше всего в этом мире. Но поверь – опасения твои напрасны. Если же и лежат на моём челе какие-то тени, то это от беспокойства за твоё здоровье и благополучие.
- Что же, - сказал Адрохат, – благодарю тебя, Дзаур, за твою сыновнюю преданность. Ныне же можешь идти.
И покинул Метуристан опочивальню отца. Князь же долго сидел на постели, глядя через окно на затухающее небо. Вскоре тени сгустились, и покой погрузился в сумрак. Встал Адрохат и накинул просторный пурпурный плащ. Слыша звуки шагов, в покой заглянула служанка, и, видя, что князь стоит подле окна, замерла в дверном проёме. Отпустил её Глам мановением руки. Взял он посох, и, опираясь на него, вышел из опочивальни. Спустился он по винтовой лестнице из башни и пришёл в покои волшебника Стариона. Этот Старион прославился как великий воин ещё в битвах II Эпохи. Он долго жил среди Лесных сидов и Изначальных, и ныне пришёл в Каунарф, чтобы начать работу над великим трудом, сборником мудрости, книгой, наречённой им «Бремя упавшей листвы». Труд его позднее в Шеллионе прозвали «Книга премудростей Изначальных».
Отворил перед Адрохатом дверь Старион. Несмотря на весьма преклонные годы, его волосы всё ещё сверкали золотом, а не серебром, и был он плечист, коренаст, крепок и силён. Фигуру его драпировала чёрная с алой каймой тога. Он не выглядел ни сонным, ни усталым, ибо привык бодрствовать далеко заполночь. Вопросил Старион:
- Князю нужна моя помощь? Воистину рад я видеть тебя снова на ногах. Неужели ты без чужой помощи сошёл по ступеням высокой башни?
Ответствовал Глам:
- Благодарю тебя, друг мой. Я и сам дивлюсь себе. Но, признаться, крепость ещё не вполне вернулась в члены мои, и я утомлён этим долгим путём вниз по крутой лестнице.
И прошли они во внутренние комнаты, мимо полок с книгами и столов, заваленных пергаментами и приборами для письма, по мягким, заглушающим шаги коврам, и сели за стол. Взял Старион кувшин и налил из него две полные чаши верескового вина. Молвил он:
- Что же это за дело, с которым ты пришёл ко мне, князь Адрохат?
Ответствовал Глам:
- Сын мой Дзаур снедаем непонятной печалью. Я боюсь за него. Вижу я смятение в его душе, и ещё что-то, на самом дне его глаз. Ты мудр, Старион. Хочу я услышать твой совет. Я спрашивал прямо моего сына о причине его грусти, но он сказал неправду. А ведь раньше между нами не было тайн. С тех пор, как мать его умерла, я заменил её Дзауру, и ныне сердце моё, сердце родителя, обливается кровью, ибо я не в силах помочь ему, и даже разделить эту печаль с ним я не могу.
Долго молчал Старион, а потом сказал:
- Это ведь я подарил Дзауру второе имя – Метуристан, Затуманенный Купол. Как знать…
- Как знать!.. – эхом откликнулся Адрохат. – Ты дал ему имя, ты видел его судьбу.
Ответил Старион:
- Я видел его судьбу, и имя его родилось у меня на устах. Но едва оно прозвучало, сорвавшись с губ моих, я забыл всё, что видел. Этого не было раньше никогда. Чего я только не делал, пытаясь возродить в моей памяти видение, но увы… Оно стёрлось из моего сознания, видимо, навсегда.
Ответствовал Адрохат:
- Но как бы то ни было, именно ты дал ему имя, и его судьбу ты провидишь лучше чьей-либо и лучше кого-либо. Гадание! Узри его судьбу! Открой причину его печали! Кто, как не ты, в силах это совершить!
Молвил Старион:
- Никто. Что же, я рискну вопросить Время. Но ты знаешь, князь Адрохат, что это гадание можно совершить лишь однажды в его жизни и по определённому поводу. Во второй же раз гадание окажется бессмысленным.
Помолчал Глам, а потом проговорил:
- Пусть. Открой причину его печали.
- Хорошо, - молвил Старион. – Пойдём.
И повёл Адрохата в потайные покои. Когда Старион открыл дверь, чтобы выйти из комнаты, где сидели они за столом, порыв ветра, ворвавшийся из растворённого окна, задул все свечи. Сиды ушли. Только чаши с нетронутым вином остались на столе.
***
И заперлись князь и мудрец в потаённом покое. Приступил Старион к гаданию. Расставил он свечи на гадательном столе в соответствии с Эпохой, циклом, годом, месяцем, циклом месяца, днём, часом, мгновением рождения Дзаура, и поделил стол на поля, согласно расположению свечей. Взял Старион стакан, и вложил в него семьдесят семь знаков. То были Великие Знаки Судьбы, и каждый из них символизировал определённую силу, влияющую в этот час на судьбу того, о котором гадали. Были там Бэллэ (Ненависть), Аллерок (Любовь), Хебедер (Скука), Мозравил (Зависть), и многие другие. Истину эти Знаки могли сказать про каждого лишь однажды.
Поднял Старион руку со стаканом, и вопросил:
- Истинно ли желаешь ты, князь Адрохат, чтобы я бросил Знаки Судьбы для твоего сына?
Ответил Глам:
- Да. Не медли.
Снова заговорил Старион:
- О вы, Знаки Судьбы! Ныне я вопрошаю вас о причине печали Дзаура Метуристана, сына Глама Адрохата, сына Ламмионола Ромеллиота, сына Анхадалла Ториавола, потомка патриарха Миродзала. И о способе исцеления этой печали я вопрошаю вас ныне. Силы неведомые, неощущаемые, направляющие полёт Знаков, услышьте меня. И Ты, Небесный, сотворивший судьбу Метуристана, услышь. Ибо Ты, и ни кто иной, поместил в Пустоте все те силы, тела и стихии, что определяют судьбы смертных. Летите, Знаки. Мы ждём от вас истины.
И перевернул стакан. С сухим шуршанием разлетелись Знаки по столу, а некоторые упали на пол. Склонился над столом Старион Многомудрый, и стал толковать падение Знаков, не пользуясь даже гадательными книгами. Говорил он так:
- Смотри, князь Адрохат. Лишь немногие из семидесяти семи знаков обрели осмысленность. Прочие же немы и лежат надписью вниз. Злоба, Зависть, Ненависть, Алчность, Вожделение, Жестокость, Самолюбие, Расчёт, Ложь, Похоть и прочие Тёмные Знаки упали на пол. Их нет в жизни Дзаура. Приступим же к толкованию броска.
И замолк, глядя на стол. Губы мудреца сжались в струнку. Вопросил Адрохат:
- Что же ты увидел?
Ответил Старион:
- Вот отмечены на столе поля Баридзал (Ум), Шеде (Сердце), Гевэр (Сознание), Мариэллевэ (Добрые Желания), Кадоир (Стремление). Ими управляют небесные странники Болазиор Алый и Гэбесса Венценосная. Дзаур рождён в год, когда они стояли в зените. Я вижу Знак Аллерок, Любовь. Он лежит в поле Блэдгол (Жизнь), что управляется гордым Талаиром Серым, и это есть жизнь Дзаура и его душа. Любовь же в самом сердце Жизни, и оттуда управляет Умом, Сердцем, Сознанием, Добрыми Желаниями и Стремлениями. Рядом же лежит Знак Брадор, Гордость.
Воцарилось молчание. Молвил с облегчением Адрохат:
- Любовь! Значит, мой сын всего лишь полюбил!
Сурово сказал Старион:
- Всего лишь полюбил? Узри же, князь Адрохат! Вот поле Талдоир, Знание, управляемое небесным странником Гломедолом Карликом. Именно здесь надлежит искать объект любви Дзаура. Сам-то он ведает, кого любит? Гляди же! Здесь лежат рядом Акхаз (Величие), Волмелик (Красота), Келамел (Женственность), Валамерейн (Мудрость), и… Герридзан (Бессмертие).
Сын твой Дзаур полюбил Изначальную!
Вздрогнуло пламя свечей. Дрожь сотрясла тело Адрохата, и опустился он в изнеможении в кресло.
Молвил он:
- О Небесный!
И замолк. Произнёс Старион:
- Знак Любви лежит в поле Жизни. Они теперь неотделимы. О, если бы он лежал в поле Сердца, или Стремления, или Ума… Хотя нет, Дзаур был бы тогда сумасшедшим… Это великая любовь. Смотри! Видишь волю Радзарра, Хозяина судеб? Эта любовь была предопределена. И родись даже Дзаур на десять тысяч лет позже, или раньше, мужчиной ли, женщиной, сидом ли, человеком, цвергом, Изначальным, после него всё равно пришла бы в мир эта Изначальная в облике существа противоположного пола, и изменила бы жизнь Дзаура.
Истинно, мы говорим: вот Радзарр, Болазиор, Гэбесса, Талаир, Гломедол, небесные странники, и они управляют судьбой. Но, говоря так, мы знаем, что это лишь куски камней, подвешенные в Пустоте, и согласно воле Небесного они пляшут в небе, отражая нашу судьбу. Воистину, это планеты зависят от нас, а не мы от планет. Такова воля Небесного, и эта любовь предопределена Небесным до начала времени.
Вопросил Адрохат:
- Что же лежит в поле Йэвйэр, Свободных Поступков, управляемом Вилианом Непостоянным?
Ответил Старион:
- Оно пусто. Но зато поле Гевэр, Сознание, наполнено Серыми Знаками. Тут и Брокхол (Смятение), и Блэзмар (Страх), и Штамакф (Уныние), и Гаревот (Отчаяние). Все они гнездятся, подобно стервятникам, в сердце Дзаура.
Снова воцарилась тишина в душном сумраке потайного покоя. Вскоре спросил Адрохат:
- Но, по крайней мере, эта Изначальная знает о любви моего сына?
Помолчал Старион, вглядываясь в белые линии и руны на столе, и в разбросанные Знаки, освещённые колеблющимися отблесками свечей. И внезапно широко раскрылись глаза волшебника, и вцепился он руками в край стола, взор его словно приковали к россыпи Знаков. Молчал Адрохат, вглядываясь в лицо Стариона. Заговорил мудрец:
- Вот здесь поле Жизни Дзаура. Левее Талдоир, где мы узрели Изначальную. Между ними Брадарис, поле Судьбы, управляемое сумрачным Радзарром. И в этом поле лежит Знак Вадрок, Равновесность, Взаимность. Взгляни, как он расположен относительно угла поля Судьбы. Волею Радзарра поле Жизни и поле Знания, то есть Предмета-цели, соединены, и связь эта проходит через поле Баодакс, Неведение, им тоже правит Гломедол Карлик. То есть Дзаур и эта Изначальная не ведают, что любовь их взаимна. Воистину, Изначальная – это рок для Дзаура, а Дзаур – рок для Изначальной.
Спросил печально Адрохат:
- Но что же это? Как это возможно? Никогда не было такого прежде в Авалдоне.
Старион со вздохом опустился в кресло. Казалось, будто бы годы внезапно навалились на него с новой силой. Молвил он:
- Нет. Было.
С удивлением воззрился на него Адрохат. Продолжил Старион:
- Я много лет жил среди Изначальных. Они открыли мне многие тайны свои. Чтобы передать всё то, что узнал я от них, не хватит и десятка лет. И среди дивных историй стародавних дней есть одна, повествующая о любви смертного к бессмертной. Он был Нирдукс, из народа цвергов. Она – Изначальной, хранительницей Нилиила, что на берегу океана, из-за которого восходит Солнце, на Шелестуре.
И умолк мудрец. Вопросил в великом волнении Адрохат:
- Что же дальше? Я не слышал этой истории!
Ответил Старион:
- Дальше? Нирдукс был первым из дивного народа цвергов, узревшим небо. Он встретил фею Анндалит и полюбил её. Никто не ведает, любила ли фея Нирдукса… Она вывела его из тьмы Подземья, и он прожил вместе с ней до конца своих дней на поверхности. У них были дети. Говорят, Нирдукс жил дольше всех цвергов. За ним последовали многие его сородичи, чтобы поселиться под Солнцем. Это было. Когда-нибудь я опишу и эту историю.
Спросил Адрохат:
- Но ведь Нирдукс умер? Что же фея?
Молвил мудрец:
- Умер. А фея доныне живёт в Нилииле. Что же ей ещё делать? Но она стала хранительницей Вириштадидов, своих с Нирдуксом потомков. Думаю, она теперь счастлива. Что может быть отраднее, чем видеть правнуков своих правнуков, растить их и оберегать, встречать при рождении? И знать, что все они – часть тебя. Возможно, так же будет с Дзауром и этой Изначальной. Ведь их любовь взаимна, в этом нет сомнения, - и Старион указал на стол с рассыпанными Знаками. – Что, Глам, хочешь получить Изначальную в хранители твоим внукам и правнукам?
Адрохат молчал, качая головой. Затем заговорил:
- Метуристан. Затуманенный Купол… Я совершил ошибку, Старион. Гадать нужно было на это имя, а не на причину печали.
Грустно вздохнул старый волшебник:
- О, если бы мы знали заранее, где оступимся, неужели не обошли бы это место? Впрочем, мне думается, что сожалеть не следует, ибо мы всё-таки открыли значение этого имени.
Но Старион Многомудрый ошибался. Истинное же значение второго имени Дзаура ему не суждено было узнать.
В небе запел жаворонок. Ночь ушла. Соловьи смолкли в долине. Солнце уже осветило башни Каунарфа и вспыхнуло на золотом куполе княжеского замка.
***
Призвал в тот день Адрохат сына своего и долго говорил с ним. Он поведал Метуристану о ночном гадании и сказал, что знает о его любви. О том же, что любовь эта взаимна, Адрохат умолчал. И спросил князь у сына:
- Поведай мне о ней. Ты ведь знаешь, как её зовут?
Тогда рассказал Дзаур отцу об этой Изначальной, о её красоте и мудрости, о том, что её синие глаза ярче неба и глубже океанов, что стан её – совершенство, руки её нежнее лебединых крыл, а лицо феи подобно лику Солнца, и если долго смотреть на неё, кажется, что можно ослепнуть от дивной красоты. И что она очень юна и по-детски беззащитна, несмотря на всю силу её и мудрость. И имя своей возлюбленной назвал Дзаур отцу – Гелимэ.
Долго сидели они вдвоём. Наконец встал Адрохат, и подошёл к арфе, стоящей в углу покоя. Он снял покрывало с древнего инструмента и коснулся пальцами золотых струн. Хрустальные созвучия нарушили тишину. Они звучали в воздухе, а потом стихли. Молвил Глам:
- Что может быть убедительнее слов? Горячих, жарких слов, идущих из глубины сердца? Не стихи ли, чеканными созвучиями срывающиеся с губ песнопевца? О нет! То музыка, чьи хрустальные переливы достигают самих потаённых уголков души и размягчают очерствевшие сердца. Увы! Я никогда не владел этим искусством в полной мере. Моим грубым пальцам непослушны арфы, лютни, свирели… Струны рвутся, едва я коснусь их, свирели расщепляются, стоит мне хотя бы раз дунуть в них. Иное дело барабаны и литавры! Ещё мне нравится дуть в Деррамаран, ту медную трубу, что установлена на вершине высочайшей башни моего замка, ибо глас её разносится чуть ли не по всему Равеллату.
Но ты, Дзаур – иное дело. Возьми эту арфу. Её сотворил тот самый Баркат Искусник сразу же после того, как рассеялись тучи Эпохи Ужаса. На ней играл Гимн Небесному Странник Абадиил, пришедший извне, чтобы сражаться с силами Зла. Говори голосом этой арфы. Пусть струны её станут струнами твоей души. Именем новым эту арфу ныне я нарекаю – Игводамел, Вестница Счастья.
Изумлённый, глядел Дзаур на отца. И спросил Метуристан:
- Что ты говоришь? Разве это возможно?
Тогда поведал ему князь сидов древнюю историю о цверге Нирдуксе и фее Анндалит. Молвил князь:
- Желаю я ныне Изначальную в хранители внукам и правнукам моим, и всему дому Гаолониев. Дерзай, Дзаур. Так было предначертано.
Встал Дзаур, взял арфу Игводамел и спрятал её в чехол, слишком изумленный, чтобы молвить хоть слово. И низко поклонился он отцу, и пошёл прочь. Но встал в дверях и, обернувшись, сказал:
- Отец! Прости меня, что тогда сокрыл я от тебя правду и, верно, нарушил твоё доверие ко мне.
Улыбнулся Адрохат и сказал:
- Не печалься. Мне нечего прощать тебе.
Покинул Дзаур престольный Каунарф и, сев на коня, быстрее ветра помчался в Хемот Равеллат, где шумел кронами великий лес Караис Мародол.
Прошло много времени с тех пор, как покинул Дзаур его, спеша на зов родителя, чтобы пребывать с ним во время болезни, и ныне вновь настало лето. Дзаур привязал своего коня у хижины, оставил ему вволю овса и воды и углубился в лес.
Он бродил везде - по звериным тропам, по глухим чащобам, и громко звал Гелимэ. Потом он сел под деревом и заиграл на арфе. Но ответа не было. Только ветер шуршал в листве. Весь день и всю ночь играл Дзаур, а потом снова день. Наконец, когда пальцы его начали кровоточить, а горло пересохло от жажды, он вернулся в свою хижину на краю леса.
Сид исцелил свои руки целебными травами, подкрепил едой своё тело, и уснул. Беспокоен был его сон. На утро Дзаур вновь углубился в лес и снова играл на арфе. Древний инструмент, помнящий прикосновения бессмертного Странника, стал голосом Дзаура. Не доводилось арфе никогда доныне и не доведётся уже никогда до скончанья времён рождать таких прекрасных и печальных звуков.
***
Когда вошёл Дзаур в лес, Гелимэ узнала об этом в тот же миг. Душа её наполнилась болью и печалью. Но вместе с тем в сердце её родилась песнь, и рвалась она наружу, сквозь боль и печаль: «Дзаур! Дзаур! Дзаур! Он здесь, ибо он любит меня. Он здесь, ибо здесь я. Он здесь, ибо пришёл за мной».
Но, услышав игру арфы, бежала прочь юная фея.
Древняя арфа всё пела и пела, и, даже бежав в самые сокровенные пределы великого леса, не могла укрыться Гелимэ от этих призывных звуков.
Вскоре спустилась вторая ночь, и мелодия смолкла. Но утро настало, и она родилась вновь. Много прекрасных звуков знала Гелимэ в своей жизни. Внимала она шороху листьев и пению птиц, и голосам зверей, и серебристому журчанию воды в стремительном Силуане. Но эта мелодия заглушила их все в душе юной Изначальной и превозмогла их в её памяти, и звучала сладостнее многократно, и наполнила всё существо феи Караис Мародола. И умерли все сомнения, страхи и опасения. Крылья великой любви осенили Гелимэ, так что встала она и пошла на зов.
А Дзаур играл и играл. Постепенно надежда уходила из его души, и вместе с тем звуки, производимые арфой, становились всё горестнее и печальнее. Звали они с тоскою, с отчаянием, громче и громче. Гелимэ же ускоряла шаги, и вскоре не бежала уже, но летела среди кустов и дерев. Слёзы текли по её щекам, фее хотелось как можно быстрее прекратить муку Дзаура, и отчаяние сида передалось и ей.
Метуристан же утратил надежду, и достиг пика своей мелодии, так что не выдержали золотые струны этой печали и со звоном лопнули. Дзаур опустил голову на колени, и волосы упали ему на лицо. Ему больше незачем было жить.
И на поляну вступила Она. Гелимэ облеклась плотью и ныне стояла перед сидом, дивная, как никто в мире, с распущенными по плечам волосами, с бриллиантами слёз на щеках. Она приблизилась к Дзауру и положила руку ему на чело. Вздрогнул он и поднял взор, и вскочил на ноги. Гелимэ же обняла его за шею и поцеловала, оросив своими слезами его лицо. И со счастьем этого поцелуя в жизни Дзаура ничто не могло сравниться.
Провели они вместе день, и поведала Гелимэ избраннику о своей любви, и весьма дивился он тому, что его, смертного, удостоила столь великого чувства та, что прекраснее всех в Авалдоне.
***
Снизошла вечерняя прохлада на древний лес, и Солнце сокрыло свой лик. Молвила Гелимэ:
- Ныне нас ждёт новая судьба и новая жизнь, ибо я оставляю Караис Мародол и облекаюсь плотью, чтобы войти в твою жизнь. Но на эту ночь нам надлежит расстаться. Мне нужно проститься с лесом и моими родичами, Изначальными. Ступай в свою хижину. Наутро я приду к тебе.
Сказал Метуристан:
- Мне не сомкнуть глаз этой ночью. А если я и усну, то и во сне твой облик пребудет со мною. Я знаю, чего ты лишаешься, следуя за мной, и не стану тебя удерживать. Иди. Нам одним будут принадлежать ещё тысячи и тысячи ночей.
- Так и будет, - ответила Гелимэ. – Я приду с первыми лучами Солнца.
Поцеловал её Дзаур в губы, и смотрел, как темнота, непроницаемая для глаз сида, поглотила её белый силуэт. Затем повернулся и направился в свою хижину. Арфу же Игводамел, древнюю реликвию, он взял с собой и поставил у стены, придя в свою обитель. Молвил Дзаур:
- Арфа сидов, благодарю тебя. Прости, струны твои порваны мною. Но обещаю – едва вернёшься ты в Каунарф, струны новые из чистого золота ты обретёшь.
***
Гелимэ шла по ночному лесу. Тени и призрачные деревья не пугали её, ибо лес этот был её домом. Пришла Гелимэ к Найте Хозяйке сов и молча взглянула ей в глаза. И поняла Найта, что Гелимэ избрала свой путь. Спросила Найта у неё:
- Почему? Почему ты избрала этот путь страданий и потерь?
Ответила синеглазая Гелимэ:
- Я люблю Дзаура. Он добр и ласков. Руки его крепки, словно корни дубов. Станом он подобен кедру. Воистину, его тленное тело достойно бессмертия и вечной молодости. Он могучий муж битвы, и сила чар его защитит меня. Разве этого мало, чтобы любить его? Но самое главное – и он любит меня! Теперь мы одно целое и не можем друг без друга.
Так говорила юная Гелимэ, фея летнего Солнца и журчащих ручьёв Караис Мародола. И когда закончила она говорить – вот, уже не только Найта перед ней, но все родичи Гелимэ, все Хранители древнего леса здесь, и стоят подле Гелимэ, внимая речам, которые прежде не звучали в этом мире. Молвил Дзебевел:
- Одно целое, сказала ты? Но он умрёт, ибо смертен, и ты останешься одна.
Ответила Гелимэ:
- Разве я люблю только его лицо? Или тело? Нет! Ибо всё это лишь оболочка. Я люблю самое прекрасное в Дзауре, то, что драгоценнее целого


Вера, сталь и порох делают Империю великой, как она есть.
Вернуться к началу Перейти вниз
Чекист

avatar

Сообщения : 1455
Дата регистрации : 2011-06-16

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Вс Янв 29, 2012 6:16 am

мира, то, что не отнять у него никогда. То душа его. Я есть дух, облекающийся плотью. И он есть дух во плоти! О вы, Хранители мира, скажите – какая между нами разница? Никто и ничто не разлучит нас. Нам придётся лишь подождать малое время между смертью тела Дзаура и концом этого мира. Но и в это время я не буду несчастна, ибо и тогда Дзаур пребудет со мной в тех детях, что я рожу ему, и в их детях, и до конца мира. Это ли не счастье? А потом… - Гелимэ нежно улыбнулась и обвела взором лица всех Изначальных, стоявших вокруг. – Вечность в чертогах Небесного! Знаю я, и узнайте вы, и возрадуйтесь со мною! Ибо вечность будет принадлежать нам.
Закончила речь Гелимэ, и лицо её светилось от счастья.
Молвила Найта:
- О, небывалые речи! Глаза наши открылись, ибо ты поведала нам истину. Да будет благословен дивный союз ваш во веки веков!
Молвил Дзебевел:
- Ныне я вознесу мою песнь в горах, чтобы всякий ведал о нашей радости и о нашей печали, что Гелимэ уходит навстречу счастью, но оставляет нас навсегда.
Молвил Ват:
- Прощай, маленькая фея! Смех твой согревал моё сердце, и радость за твою судьбу не мешает мне скорбеть при расставании.
И подошёл, и коснулся своей мохнатой когтистой лапой плеча Гелимэ. Она же попросила его нагнуться и поцеловала мохнатое клыкастое лицо медведя.
И другие Изначальные подходили и прощались. Вскоре осталась Гелимэ одна, ибо ей нужно было в одиночестве посетить в последний раз сокровенные чащобы леса и пройтись по его извилистым тропам. Дзебевел же удалился в горы Веласториа, и вознёс там Песнь Волка, радостную и печальную одновременно.
Прошла Гелимэ вдоль берега Силуана и омыла лицо и руки в его прохладных водах. Взошла она на древний Халлавор, и обозрела весь Караис Мародол. Спустилась она в лощину Игнадаран, где самые древние деревья помнили дни, когда и сидов ещё не было в Авалдоне, и прижалась телом к Карамален, древней сосне. Сосна эта стояла уже почти пять тысяч лет, и была древнее Ахавола, древнее всего сидийского рода. Карамален была очень мудра, и часто нашёптывала Гелимэ песни и истории. Вдохнула Гелимэ аромат её коры и сказала:
- Прощай, Карамален, лучшая из подруг. Я ухожу.
И почувствовала печаль великого дерева. Долго стояла так Гелимэ. Никто не видел её, никто не знал, где она. Только Карамален была рядом с ней.
Но вздрогнула фея, ибо обдало её холодом, и почувствовала она чьё-то присутствие. Оглянулась Изначальная. Стоял перед нею Тарибэллейн в своём белом плаще мороза. Глаза его сверкали, словно алмазы. Молвил он:
- Здравствуй, Гелимэ. Настало время, и явился я за тобой. Последуй за мною в Сияющие чертоги! Все сокровища Севера и Многоцветное Сияние ночного неба я сложу у твоих ног.
Затрепетала в испуге Гелимэ и ещё сильнее прижалась к Карамален. Прошептала фея:
- Я принадлежу другому! Разве ты, пролетая над Веласториа, не слышал Песни Дзебевела?
Мрачно ответствовал Тарибэллейн:
- Да, слышал что-то о великой любви и вечности для двоих. Неужели это он правду поёт? Если так, то ты, Гелимэ, совершаешь величайшую глупость. Пойдём со мною! Кто этот смертный? А кто я? Не я ли ждал тебя тысячи лет?
Крикнула Гелимэ:
- Прошу тебя, Тарибэллейн, оставь меня! Оставь меня! Я никогда не уйду с тобой.
Воскликнул Владыка Севера:
- Ты будешь моей! Я – Тарибэллейн!
И хотел приблизиться к Гелимэ, но древняя Карамален не пустила его, ибо чувствовала страх и трепет Гелимэ, искавшей у неё защиты, и алчное вожделение Тарибэллейна.
Пришёл в бешенство белый Изначальный, и призвал всю силу свою, и ледяной ветер. Поднялась буря, и все деревья вокруг ломались, словно щепки. Только великая сосна стояла непоколебимо. Тогда дунул Тарибэллейн лютым морозом, и от дыхания его заиндевела благоухающая кора Карамален, и умерли её сучья и ветви, и осыпались со ствола. Но она всё ещё не пускала Тарибэллейна, и Гелимэ под её защитой оставалась невредимой. Гнев Владыки Севера уподобился морскому шторму. Произнёс он Слово, и треск разнёсся по всей лощине. То стройный ствол Карамален переломился пополам, и верхняя часть его рухнула с великим грохотом. Но даже такой, расщеплённой и сломанной колонной, великая сосна жила, и защищала прижавшуюся к ней Гелимэ.
Тут воскликнула фея с рыданием:
- Остановись! Довольно! Умоляю тебя, укроти свой гнев, ибо я иду к тебе, только пощади мою подругу Карамален!
И опустил руки Тарибэллейн. Вокруг него вся трава покрылась инеем и льдом, и во всей Игнадаранской лощине не осталось ни одного целого дерева, все они лежали сломанными. Только расщеплённый ствол великой сосны на тридцать локтей возвышался над лощиной, ныне подобной полю проигранной битвы.
Гелимэ утёрла слёзы и обняла в последний раз ствол Карамален, и поцеловала её шершавую кору. Молвила фея:
- Спасибо тебе. Спасибо, лучшая из подруг и защитниц! Умоляю, прости меня. Прощай.
И подошла к Тарибэллейну. Он неотрывно глядел на неё, и восторг, и вожделение, и обожание отражали его глаза. Молвил Изначальный:
- Поверь, со мною ты будешь счастлива, Хозяйка Полуночного Сияния.
И обернулся к расщеплённой сосне:
- Ты же… - и воздел руки. С плачем бросилась к нему Гелимэ, и схватила его за руку, пытаясь отвратить непоправимое. Но было поздно. Ибо произнёс Тарибэллейн Слово Смерти, и ныне Карамален, сосна древняя, была мертва. Только гигантский, промёрзший до самой сердцевины сломанный ствол высился посреди хаоса и разрушения.
Гелимэ хотела бежать к мёртвому стволу, но Тарибэллейн удержал её. Она билась в его руках и сопротивлялась, и призывала Дзаура на помощь, но была бессильна освободиться. И прокляла Гелимэ Тарибэллейна. Он же сказал:
- Ты глупа, девчонка! Умолкни, или прямо сейчас найду этого Дзаура и поступлю с ним так же, как и с этой сосной.
И умолкла фея. Слёзы текли по её щекам. Тогда Тарибэллейн подхватил её и увлёк на Север, в свои морозные владения, где круглый год зима.
***
Солнце встало в зенит. Дзаур сидел у двери своей хижины. Он ждал Гелимэ до полудня, но её всё не было. Он говорил себе: «Как знать, быть может её прощание затянулось», но постепенно беспокойство и недоумение вошли в сердце Дзаура, и он покинул хижину, и приблизился к краю леса. Но и там Гелимэ не было.
И вошёл Дзаур под кроны Караис Мародола, и вот – там темно и сумрачно, и птицы молчат. Дзаур побежал по тропе, и только звук его шагов нарушал тишину. Он звал Гелимэ и искал её до вечера, и когда настала ночь, не прекратил поисков. Но лес молчал. Умолкли звери и птицы, и даже деревья и травы замкнулись в себе и словно бы хмуро и неприветливо взирали на сида. Отчаяние овладело Дзауром, и сердце сжалось от предчувствия несчастья. Одежда его изодралась о ветви, ибо уже бежал он, не разбирая дороги. И на рассвете привели ноги Дзаура в лощину, и замер он, поражённый чудовищными разрушениями в ней. Все до одного деревья были повалены и переломаны, и только один огромный, в тридцать локтей, ствол с расщеплённой вершиной поднимался посреди лощины, словно мёртвый перст.
Никогда прежде он не видел ничего подобного. Словно небывалой силы ураган пронёсся здесь, сметая всё на своём пути. Земля превратилась в грязь, и всюду были лужи, как после ливня. Но Дзаур помнил, даже малого дождя не было в Хемот Равеллате уже больше седмицы.
Сын Адрохата пошёл вперёд, перебираясь через лежащие стволы и увязая в грязи. Приблизился он к единственному стоящему стволу и остановился подле него. Руки Дзаура тряслись, и он сжал их в кулаки. Сердце билось, как безумное, отчаяние и горе рвали его.
Вдруг почувствовал Дзаур чьё-то присутствие за спиной и отскочил в сторону, выхватив кинжал. Но в следующий миг опустил оружие, ибо никто на него не нападал.
Полукругом, плотной стеной стояли Изначальные, суровые, грустные, и молча взирали на Дзаура. Он знал из них лишь Найту, Вата и Дзебевела, остальные были Дзауру незнакомы. И Гелимэ среди них не было. Хотел было сид спросить у них, где Гелимэ, и что же произошло минувшей ночью, но голос ему отказал, только и смог Метуристан, что повести дрожащей рукой вокруг.
Молвила Найта:
- Дзаур Метуристан! Гелимэ жива, а по сему укрепись духом, как муж битвы и сын своего отца, и послушай далее.
Продолжил Ват, и грозный рык его разносился далеко в округе, рождая эхо в лощине. Молвил Хозяин медведей:
- Но её похитили! Мерзавец, недостойный зваться Изначальным! Нечисть из северных бурь! Порождение Тьмы, возродивший побеждённое Зло! Тарибэллейн, отродье Мару Возариса!
Сказал Дзебевел:
- Гелимэ прощалась с лесом, и в эту ночь мы оставили её одну. Она была совсем одна, и мы не услышали её зова! Наутро мы искали её повсюду, а потом пришли сюда. Всюду лежал тающий снег. Его принёс Тарибэллейн, и бурю тоже сотворил он.
И поведал Дзауру о Тарибэллейне и о том, как он раньше домогался Гелимэ. Сказал Дзаур:
- На краткий миг обрёл я неземное счастье, и тот час же его утратил. О, бедная моя фея! Клянусь Небесным – я вырву мою невесту из лап северного беса и отплачу ему за её страдания!
Сказали Изначальные:
- Ты пойдёшь на север не один. Ныне свершилось мерзейшее преступление, о подобном которому не слышали прежде. Мы не можем оставить юную Гелимэ этому бесу, и наказание настигнет похитителя. Трое сильнейших из нас – Найта, Дзебевел и Ват пойдут с тобой, чтобы помочь тебе.
Молвил Дзаур:
- Время не медлит! Я жажду отправиться в путь уже сейчас.
Сказала Найта:
- Это твоё право. Да будет так.
Произнёс Дзаур:
- Но меня будут искать. А возвращаться в Каунарф нет времени.
Ответила Найта:
- Напиши письмо своему отцу. Одна из моих сов отнесёт его.
Тогда Дзаур срезал кинжалом с лежащей ветви кору и сучья, и на гладкой палке вырезал письмо Короткими рунами Воммоина. Кратким оно было, и говорилось в нём: «Отец! Мою невесту похитил бес с севера по имени Тарибэллейн. Ныне я и трое Изначальных отправляемся в путь, чтобы спасти Гелимэ. Возможно, я буду странствовать долго. Но на Небесного и волю Его я уповаю. Да пребудет Он с тобой».
Слетела с дерева серая сова и взяла в клюв покрытую письменами палку, и полетела на запад, в Каунарф.
Утих дикий огонь ярости сына Адрохата, и сменило его холодное пламя неутолимой жажды мщения. Теперь сид стал опаснее даже, чем был, когда пылал безрассудным гневом. Молвил Дзаур:
- Думается мне, что там, куда мы отправляемся, не понадобятся ни доспехи, ни оружие, а только мощь духа и чар. Но я всё же вернусь в хижину за луком и стрелами, для добычи дичи.
- Не стоит, – ответствовал Дзебевел. – С нами ты не останешься без пищи. Не нужно медлить.
И отправились Дзаур Метуристан, Ват Могучий, Дзебевел Свирепый, и Найта Мудрая в путь. Шли они поступью Изначальных, и Дзаур с ними, и за седмицу прошли весь Равеллат, и открылось пред ними море. Приняли Изначальные телесный облик. Избавился Ват от обличья огромного медведя, и стал могучим мужем – человеком. Дзебевел стал сидом, в сером плаще, похожим на бывалого охотника – следопыта. Найта же стала красивой женщиной из людей, с сединой в волосах. Молвил Ват:
- Мы могли бы пересечь море по воде, но ты, Дзаур, не сможешь последовать за нами.
Ответил сын Адрохата:
- Говорят, чародеи Кириалы умеют летать, создавая себе могучие крылья за плечами, и способны лететь, подобные орлам, без устали многие дни. Но это заклинание есть их тайна, и только народ Кириалы владеет им. Нам же придётся измыслить другой способ.
Сказала Найта:
- Быть может, последуем примеру людей? Обитатели берегов из человеческого рода строят себе лодки из тел дерев, и бороздят на них океанские просторы, и ловят рыбу в открытом море, и благодаря своему мореходному искусству заселили почти весь Авалдон.
- То хорошая мысль, так как единственная из возможных, - сказал Дзебевел. – Конечно, так будет много медленнее, но ты, Дзаур, сможешь последовать за нами.
Ответствовал Метуристан:
- Да будет так. Мы должны найти поселение обитателей берегов и попросить у них лодку.
И пошли Изначальные и сид по песчаному берегу. Они шли на восток, и слева плескались волны, а справа, где песчаный берег вздымался крутым склоном, темнел лес. Хоть было лето, стоял пасмурный день, и с Внутреннего океана тянуло холодом. Вскоре странники увидели одинокую хижину. Она стояла у грани леса и песка, на шестах сушились сети, пахло солёной и вяленой рыбой. На берегу лежала лодка. Девяти локтей в длину, четырёх локтей в ширину, походила она на выбросившегося на берег тюленя.
Приблизились путники к хижине и постучали. И открылась дверь её. Там жил в одиночестве некто Илорис, человек. Он добывал себе пропитание рыболовством, и вот уже десять лет не видел никого из людей и сидов. Почему жил он в одиночестве, вдалеке ото всех, не ведомо. Но у каждого из Живущих своя судьба, и каждый следует своим путём.
Илорис молча смотрел на незваных гостей, и в чёрных глазах его не было и тени интереса или любопытства. Они оставались безучастными и пустыми. Дзаур заглянул в них, и растерял все слова. Никого он доселе не видел, наделённого таким взглядом.
Затянулось молчание. Наконец молвил Илорис глухим голосом:
- Зачем вы стучали в мою дверь? Не затем ли, чтобы молча взирать на меня до вечера?
И ответил Дзаур:
- О нет, добрый человек. У нас к тебе великая просьба. Отдай нам ту лодку, что лежит на берегу подле твоей хижины.
Спросил человек:
- Зачем вам она? Разве я должен что-то кому-нибудь из сидов?
Молвил Дзаур:
- Прошу тебя, добрый человек! Путь наш тяжёл и труден, и лежит туда, где вечная ночь и владения холода.
- Что мне до того? – был ответ.
Молвил Дзаур:
- Будь великодушен, обитатель берега! Я, Дзаур Метуристан, сын Глама Адрохата, князя сидов, прошу тебя о милости. Видишь мой перстень? Покажи его любому из Высоких лордов, и он даст тебе всё, о чём попросишь. Скажешь, что я, Метуристан, так повелел.
Ответил Илорис:
- Что мне может дать владыка сидов, я имею и так. А чего я не имею, но желаю, не сможет мне дать никто. Эта лодка кормит меня в море, и вы не получите её иначе, как взяв её силой.
Гнев овладел Дзауром, но он скрыл его, сказав в душе своей: «Допущу ли, чтобы по прихоти какого-то человека замедлился и искривился мой путь? Я заберу лодку и оставлю человеку виру за утраченное имущество».
Воскликнул Дзаур:
- Неужели моя Гелимэ так и останется в неволе? Но нет, этого не будет!
И повернулся, чтобы приблизиться к лодке, но окликнул его Илорис:
- Кто это – твоя Гелимэ?
Ответствовал Дзаур:
- Что тебе до того? Она цель моей жизни и сама моя жизнь. Ныне её похитил один бес северной ночи, мы же спешим освободить её.
И пошёл прочь с Изначальными.
- Стойте! – вскричал Илорис. – Моя лодка – ваша! Я же буду питаться дарами леса.
Взглянули на него путники, и вот - весь он преобразился, и глаза на измождённом лице уже не пустые, но странно, лихорадочно сверкают, как у безумца.
И взяли путники лодку, и спустили её на воду. Илорис же молча дал им вяленой рыбы и мех с водой. Молвил человек:
- Пусть удача пребудет с тобой, и да обретёшь ты счастье, какое не смог обрести я.
Дзаур же отдал ему свой перстень наследника престола Каунарфа с Коронованным Дубом.
И отплыла лодка от берега Равеллата. Белый парус её вскоре сокрылся в предвечерней мгле. Пошёл дождь.
Илорис же долго стоял под холодными струями, глядя в мерно вздыхающую океанскую даль, сжимая в руках массивный перстень Гаолониев, а затем взял запас пищи и воды, запер хижину и пошёл в ночь, на юг.
Направлялся он в Каунарф, чтобы отдать этот перстень князю Адрохату, и сообщить ему, что видел его сына отправляющимся в далёкий путь.
***
Серые воды качали лодку. Стояла ночь. Четыре дня плыли путники среди поросших лесом островов и скалистых фьордов Сэлистайна. Могучее течение Йэдаран, подобно скакуну, нёсло лодку на север. Над нею чародейный ветер надувал полотняный парус, и не плыла она, но летела, втрое быстрее обычной лодки. Становилось всё холоднее, и Дзаур на одном из островов убил голыми руками оленя и ныне облачился в его шкуру, будто в плащ. Он молчал целыми днями, и лишь только сидел на носу лодки, вглядываясь покрасневшими глазами в туманную даль. Он почти не ел, не спал, и сны его стали беспокойными и исполненными безнадёжности и жутких кошмаров, но пробуждение было стократ ужаснее этих снов. Черты его заострились, глаза запали. Столь велики были страдания Метуристана, что среди чёрных, как ночь, волос его появилось серебро. Дзаур был близок к смерти, и только вера и любовь поддерживали в нём жизнь. Никто из всего племени сидов не страдал с дней Эпохи Ужаса больше него.
И Изначальные хранили молчание. Молча взирали они на печаль Дзаура, но ничем не могли помочь. И преисполнялись великого гнева, и клялись про себя достойно отомстить Тарибэллейну.
И ещё три дня миновало в Авалдоне. Тяжёлые тучи сгустились совершенно, и уж не пропускали ни солнечного света, ни тепла. Липкие туманы стлались над водами. И увидели путники впереди остров, более похожий на серую голую скалу, торчащую из моря. Меньше часа требовалось, чтобы пройти этот остров из одного конца в другой.
И обогнули странники остров, и оставили его позади. Тут поднялся ветер, и рой снежинок заметался в воздухе.
- Се, узрите, - молвил Дзебевел. – Это владения Тарибэллейна. Здесь он видит всё, и знает обо всём, и сила его здесь велика, как нигде в Авалдоне. Подвластны ему в этих краях тучи и воды. Будем же ныне бдительны и осторожны, дабы не застал он нас врасплох, внезапно напав из тумана.
И продолжили путь трое воинов и мудрая Найта. Летела старая лодка, словно на крыльях, разрезая острым носом воду. Две белые волны смыкались за её кормою.


Вера, сталь и порох делают Империю великой, как она есть.
Вернуться к началу Перейти вниз
Чекист

avatar

Сообщения : 1455
Дата регистрации : 2011-06-16

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Вс Янв 29, 2012 6:17 am

Остановилось всё холоднее. Великие острова Сэлистайна проносились мимо странников, но на них ничто не росло, и были они камнем и льдом. Сказала Найта:
- Здесь многое изменилось. Нарушено Равновесие, ибо волею Тарибэллейна здесь умерли от холода деревья и травы, звери и птицы, что жили здесь раньше. Что же стало с Тарибэллейном? Многие тысячи лет он мудро правил Сэлистайном, как надлежало, а теперь он убивает его, заковывая море в панцирь льда.
Ответствовал Дзебевел:
- Ныне Тарибэллейн нечисть и не может смирять свои страсти. Страсти и желания живут в каждом из нас. Но я знаю, что не могут одни лишь волки жить в мире, как ведает Ват, что положен предел числу медведей в лесах, и Найта, что не могут совы наполнить небо Авалдона, не погубив всех прочих существ. Где грань между разумом и инстинктом? Кто ведает о том? Но переступить её нельзя неизменным и Тарибэллейн совершил это. Сила Зла виною тому. Две стихии существуют в Энуталь – Тьма и Свет. И две силы борются меж собой – Зло и Добро. Тарибэллейн – Тьма. Но и я Тьма. И Велест Тьма, но он стал учителем людей. Ибо Тьма и Зло суть разные вещи. Тарибэллейн ныне соединил их в себе. Впрочем, ныне дни его сочтены.
И стало лицо Дзебевела ужасно, ибо сделались уста сида пастью волка. Глаза Найты сверкнули зелёным пламенем. Исторгся из широкой груди Вата громовой рык.
Дзаур же не слышал этих речей, ибо сидел на носу, судорожно вцепившись руками в борт, устремив немигающий и невидящий взор во мглу.
Снег всё падал, и уже лежал, подобно покрывалу, на дне лодки.
***
Сияющий ледяной чертог наполняло алмазное свечение, и радуга горела под потолком.
Юная Гелимэ, в белом платье, беззащитная, как ребёнок, сидела на ледяной глыбе посреди зеркального зала. Она была Изначальной и не чувствовала холода. Но холод, мрак, пустота и безысходность царили в её душе, ибо повсюду было царство мороза, и сила Тарибэллейна не позволяла ей покинуть это место. Но облик Дзаура стоял перед взором Гелимэ всегда, во сне и наяву. Она шептала его имя, и звала его минуту за минутой, постоянно, но мольбы её и зовы разбивались о ледяные стены полуночного чертога.
И вошёл к ней Тарибэллейн. Он сел рядом и заглянул в её синие, теперь словно помутившиеся от горя, глаза. Молвил он:
- О Гелимэ! Как ты прекрасна! Я ждал тебя тысячи лет, но ради такой красоты стоило бы ждать миллионы. Что ты молчишь, возлюбленная? Прошу тебя, отзовись. Ведь я не причинил тебе ни вреда, ни боли. Умоляю, стань моей! Вместе мы оседлаем бурю, и весь Авалдон будет завидовать нам!
Ответила Гелимэ:
- Выбор свой я уже сделала, и тебя не полюблю никогда. Если все речи твои и слова – правда, отпусти меня.
Вспыхнул гнев Тарибэллейна, и белые глаза его зажглись неугасимым сиянием. Воскликнул он:
- Моею ты будешь! Прямо сейчас, хочешь того или нет!
И потянул руки к Гелимэ, и схватил её. Была она бессильна в его объятиях, и некому было помочь ей, никто не слышал её плача и стенаний. Почти уже овладел ею Тарибэллейн, как вдруг замер он и поднял голову, и закрыл глаза. Затем он отпустил фею, и отпрянула она от Владыки Севера прочь. Тарибэллейн же улыбнулся, и провёл рукою над ледяным зеркалом пола. И возникло видение на полу, будто лодка плывёт по неспокойному серому океану, а в ней сидят трое воинов и красивая женщина. Вскрикнула Гелимэ, ибо узнала их. Видение исчезло. Воскликнула Гелимэ:
- Они идут за мной!
Тарибэллейн молчал, растянув бледные губы в улыбке. Снова заговорила юная фея:
- Они будут сражаться с тобою. Вскоре расплата настигнет тебя!
Ничего не ответил на это Тарибэллейн, но, улыбаясь всё так же, покинул чертог.
***
Молвил Дзаур:
- Смотрите!
То в неспокойной солёной воде возник чей-то образ. Белые глаза сверкали, будто алмазы, и белые волосы шевелились, как щупальца-нити медуз…
Произнёс Дзебевел:
- Это Тарибэллейн. Он здесь.
И поднялся ветер, и лёгкий снегопад стал снежной бурей. Швыряло лодку по крутым волнам. Дзаур спустил парус. Изначальные же встали на шаткое дно лодки и воздели руки вверх к небу. Молвил Дзебевел Слово Отрицания, и неподвижно застыла лодка среди бушующих волн. Молвила Найта Слово Тишины, и стих порывистый ветер. Молвил Ват Слово Спокойствия, и усмирились океанские валы. Исчезла пелена тумана, и узрели все четверо в отдалении белую фигуру. То был Тарибэллейн. Он стоял неподвижно.
Вскричал Ват:
- Ты! Проклятый преступник! Что ты сделал с нашей Гелимэ?
Ответил Тарибэллейн:
- Она моя! И пребудет со мною! Я не сделал ей ничего худого.
Воскликнул Дзаур:
- Подлый и бесчестный вор! Я убью тебя!
Молвил Тарибэллейн:
- Кто ты, сотрясающий воздух моих владений писком комара? Не тот ли сид, что посягнул на ту, чьего взгляда не стоишь?
- К чему пустые речи? – крикнул Дзебевел. – Он перед нами и всё ещё жив!
И сошли трое Изначальных с лодки, и встали на воду, и пошли по ней к Тарибэллейну. И воздел Владыка бури руки, и снова начался шторм. Небо заволокло тучами, и снег бил Дзауру в лицо, мешая видеть. Он проклинал своё бессилие, ибо не мог, подобно Изначальным, сойти на воду, чтобы помочь им в битве, вынужденный сидеть в лодке, сражаясь с ветром и волнами, вычерпывая ведром перехлёстывающую через борт воду.
Продолжалась битва целые сутки. И смолкла буря, и улеглись волны океанские. Дзаур же, обессиленный, сел на корму и стал ждать, озираясь вокруг в поисках движения. И вот – увидел он. Окружённый клубами тумана и холода, шёл по воде Тарибэллейн, и солёная вода под его ступнями становилась льдом.
И ужас, и горе поразили Дзаура. Но встал он и скрестил руки на груди. Молвил Тарибэллейн с усмешкой:
- Ныне я победил их, тех безумцев, что осмелились бросить мне вызов. Ибо никто не может сразиться со мною в моём владении. Они надеялись одолеть меня, напав втроём на одного, но они просчитались. Владыка мой, Лорд Возарис, сподобил меня своей силы, даровав мне могущество Зла полной рукой. Настал твой черёд, смертный.
И развёл Дзаур в стороны руки, и молвил Слово Смерти. Но сотворил Хозяин Севера жест Отрицания, и не смогло ему причинить вреда заклятие сида. Молвил Тарибэллейн Слово Страха, но Дзауру был неведом страх, и ответил он заклинанием Небытия, но и его отвёл дух Севера, и, в свою очередь, произнёс Слово Мороза, и лёд покрыл мокрую одежду Метуристана, и заледенели губы его, и закоченели суставы, не смог Дзаур устоять на ногах, и упал на дно лодки, но запредельным усилием снова молвил Слово Смерти, но жестом Отрицания Тарибэллейн отменил его действие. Произнёс Изначальный Слово Слабости, и уж не смог сын Адрохата пошевелить ни рукой, ни ногой, а неподвижно лежал в лодке, подобно бессловесному мертвецу. Склонился над ним Тарибэллейн, и сказал:
- Нет сил ни у кого в этом мире, чтобы сразиться со мною. Нету достойных, увы.
И, вглядевшись в белое лицо Дзаура, продолжил:
- Как просто сейчас тебе умереть, заступивший путь. Одно лишь моё слово… Но нет. Я не снизойду до того, чтобы раздавить червяка. Силы, что служат мне, сделают это за меня.
И исчез. Снова поднялся ветер, и вспенились гривы морских коней. Ветер гнал лодку с сидом в открытое море, Дзаур же ничего не чувствовал – ни тела своего, ни холода, ни солёной воды, что заливала лодку. Он сомкнул веки, и только лишь синие бездонные глаза видел он в этот миг. Потом исчезли и они.
***
Сквозь сомкнутые веки видел Дзаур свет. Нашёл в себе Метуристан силы, чтобы открыть глаза. Увидел он костёр. Кто-то закутал сида в шкуры, и ныне животворное тепло изгоняло холод в теле его. Подле костра сидел юноша в белой рубахе и с длинными, до земли, растрёпанными волосами. Он встал и подошёл к Дзауру, и дал ему еды и питья.
- Кто ты? – спросил сид. И ответил юноша:
- Я – Эведен, Наездник ветра, Изначальный. Я летаю повсюду и вижу многое. Я спас тебя из сердца бури. Только вот лодка разбилась… Молчи! Не говори ничего. Я знаю, кто ты, откуда, и что ищешь. Молчи! Слушай и не перебивай. Великое зло совершил я, и раскаяние моё велико.
И поведал Эведен Дзауру о том, как помог Тарибэллейну найти Гелимэ. Сказал Эведен:
- Кто тот Ирувилот, живущий во тьме пещер, я не ведаю. Верно, это какой-то Изначальный Южных островов. Но в нём нет ни Света, ни Добра. Увы мне! Нет у меня ни мудрости, ни знаний. Ветер – мой удел. Мысли мои подобны ветру. Я спас тебе жизнь, но не ведаю, чем же ещё помочь тебе. Тарибэллейн могуч, и я не смогу справиться с ним. Если только всех Изначальных Авалдона собрать против него, но в этой войне не будет ничего доброго.
Молвил Дзаур:
- Силы его велики, это так. Но в сей миг Небесный подсказал мне, что делать. Этот способ подвластен только триединым смертным, чью суть составляют дух, тело и душа. Я видел это, когда был в забытьи. Вы, Изначальные, хозяева своих тел, и они служат вам. Вы можете облекаться телами, когда пожелаете, и сбрасывать телесное обличье. Мы же, смертные, пленники тел, ибо они приковывают нас к миру. Души наши, и Изначальных тоже – средоточие разума и силы, чародейной в том числе. Но превыше всего в нашем триедином существе – дух. Если душа – средоточие мысли, памяти, волшебства, то дух есть суть наша, мост и путь за пределы мира, связь с Небесным. Или с Мару Возарисом. Ибо не зря Мару – духовный прародитель драконов. У демонов, бесов, Крылатых, Странников всё иначе. Они властны над телами своими, подобно Изначальным. Правда, бесы больше прикованы к телу. Убьёшь тело беса – и нет уж его в мире… Души у них – Крылатых и прочих - нет. Это чистые духи, или вернее, нечто другое, ибо связь с их повелителем, будь то Небесный или Мару, и память их, и разум, и сила – суть одно.
Когда сражаются духи Живущих - ибо и Изначальные причислены к Живущим, - не важна чародейная мощь, или крепость мышц, или опыт жизни. Иное поможет победить в этом бою. О, то будет воистину честный бой!
Ныне же, добрый Эведен, помоги мне найти хорошее укрытие для моего бренного тела.
И облетел Наездник ветра весь этот берег – то был великий остров Крёгхейм, похожий на затаившегося барса, что высится из моря к западу от Белестура. Бесчисленные заливы его и фьорды сплошь состоят из изломанных скал, и изобилуют пещерами. И перенёс Эведен к одной из таких пещер сына Адрохата, и оставил его там, и завалил вход по слову сида огромным камнем, и по слову его унёсся прочь на север, чтобы разыскать чертоги холода, где Тарибэллейн держал в заточении фею Гелимэ.
Молвил Эведену на прощание Дзаур:
- Затаись и жди. И не вмешиваться. То будет моя битва.
***
Дзаур же остался один в тёмной пещере и начертал на камне, закрывающем вход, на стенах, на потолке, и на полу запирающий знак Мадбах, и ныне никто не мог проникнуть внутрь этой пещеры.
Возлёг Дзаур на камень пола, и тысячелетний холод проник в кости его. Но он закрыл глаза, и скрестил руки на груди, и погрузился в сон. И отлетел дух его прочь из тела, и стал Дзаур призраком. Не были для него преградой ни исполинский камень у входа – сид прошёл сквозь него легко, - ни воды океана, ни расстояния. И пролетел он над миром, и обозрел весь Север, и предстал перед Повелителем Ночи.
Молвил Тарибэллейн:
- Бессильный дух, отойди прочь. Ты – мёртв, и здесь не место тебе.
Ответил дух Дзаура:
- Я – жив. Ибо своей волей послал к тебе свой дух. Сразись со мною не как Хозяин бурь со смертным сидом, но как равный с равным. Одолеешь меня – я вынужден буду покинуть Энуталь, и больше не смогу защищать мою Гелимэ. Ты же, проиграв, уйдёшь с моей дороги. А если не захочешь сражаться со мной, то вовек тебе не будет покоя, ибо я призрак, и ты ничего не сможешь сделать мне, пребывая в разных со мною состояниях. Я же вечно пребуду подле тебя, и не станет тебе покоя, ибо я буду шептать тебе проклятия, и все они будут сбываться. Ибо я – хелльгейст, призрак могучий, волей наделённый, разумом, памятью, не познавший смерти, но и не живой, и не прикованный к какому бы то ни было месту, подобно духам преступников и святотатцев. Сразись же, Тарибэллейн! Посмотрим, что останется, если отнять у тебя чародейную мощь и гордыню.
И ответил на брошенный вызов Тарибэллейн. Оставил он свою телесную оболочку, обратившись бесплотным Изначальным, могучим и грозным, но не смог в этом состоянии биться с духом Дзаура. И оставил он силу свою и тоже стал духом, и обнажилась сокрытая суть его. Не был он уже беловласым мужем в плаще мороза, но исполненной Тьмы фигурой с белыми глазами.
И бились Дзаур и Тарибэллейн. Не сотрясались от этой битвы горы, и не разносило эхо гул ударов по ледяным долинам крыши мира. Никто сражающихся не видел, и не увидели их, даже если было бы, кому смотреть.
Схватились два духа, и ни один не мог одолеть до поры. Затем начал одолевать Тарибэллейн. Он схватил Дзаура и попытался вытеснить его дух прочь из мира живых. Хрипел дух Тарибэллейна:
- Умри же, червь, рождённый во прахе! Проклятие тебе, глупец! Пусть демоны Пустоты Внешней выпьют твои глаза, пожрут твою плоть, искрошат кости! Да будут длиться твои муки до скончания времени, ибо у духов нет тел! Проклятие тебе! О Мару Возарис, владыка Энуталь! Придай мне сил!
Дзаур молчал, но Тарибэллейн вытеснял его прочь из жизни, ибо Мару Возарис и в самом деле придавал Изначальному сил. Метуристан же видел в этот час только синие глаза своей феи. И воззвал он:
- О Небесный! Не оставь меня в бедствии и несчастии моём.
И сподобил Небесный дух сида силами, и замерли один против другого враги. Молвил Дзаур:
- Любимая! Во имя ТВОЁ!
И единым усилием изгнал тёмный дух Тарибэллейна за грань жизни, за пределы мира. Только одна дорога открывалась перед бывшим Хозяином Севера – тёмный путь ужаса во владения Мару Возариса, Князя Зла.
И почувствовал Эведен, что спали чары Тарибэллейна, и ворвался в чертоги, где томилась Гелимэ.
- Эй, синеглазая! – воскликнул он.
Подняла взор Гелимэ, и встала навстречу Эведену. Молвила она:
- Это ты, длинноволосый? Чего же ждать от тебя?
Ответил Эведен:
- Ты свободна! Возрадуйся, дочь Авалдона, ибо любовь твоя не пропала напрасно!
И вывел её наружу, под белое северное Солнце. Пустыня эта напоминала небо – белые ледники уподобились сияющим затвердевшим облакам, и между ними и Солнцем на ослепительно-голубом небе не было никаких преград.
И увидела юная фея дух Дзаура. Он плыл к ней, не касаясь земли. Испугалась Гелимэ, сочтя любимого мёртвым, но он заговорил с ней, и сказал:
- Я жив. И ты жива. Тело моё за морем, и я сейчас вернусь в него. Эведен приведёт тебя ко мне. До встречи, возлюбленная.
Он протянул бесплотную руку, и, коснувшись чела Гелимэ, растворился в сиянии Солнца.
Тело же его ожило. Встал Дзаур, и смех его разнёсся среди тесных стен пещеры. Словом он отодвинул камень, и вышел наружу, и спустился среди серых скал к бурлящим волнам океанского прибоя. Гелимэ, его фея, ведомая Эведеном, должна была явиться через несколько мгновений.
***
Собрались в тронном зале дворца в Каунарфе все Высокие лорды, и многие номархи и архонты из людей.
Был там, среди знатных вельмож, мудрецов, чародеев, и простой рыбак, человек Илорис. Он спешил, как мог, пересечь обширный Квирим, чтобы принести князю весть о сыне, но всё равно не успел, ибо Дзаур и Гелимэ на крыльях ветра опередили его.
Шёл Илорис по лесу и услышал стук копыт. Сошёл он на обочину дороги, и вот – скачет кавалькада сидов, сопровождающая одного из Высоких лордов Квирима, все в праздничных одеяниях, на конях в разноцветных попонах. Звенели рога, раздавался смех и ржание лошадей, ибо и им передавалась радость их наездников. Поднял руку Илорис, как знак, что он желает обратиться. И остановилась кавалькада, согласно старинному, свято хранимому обычаю. Спросили сиды:
- Чего ты желаешь, человек?
Ответил Илорис:
- Желаю знать, что за радость случилась у Высоких лордов.
Сказали сиды:
- Великая радость ныне у нас и у нашего князя! Ибо вернулся сын его Дзаур, и с собою привёл ту, кто прекраснее всех в Авалдоне.
Поднял руку Илорис, и сверкнул перстень сына князя с Коронованным Дубом. Молвил человек:
- Это перстень Метуристана, сына Адрохата, подаренный мне в благодарность. Я хочу видеть ту, равной которой нет.
И взяли его с собою сиды в Каунарф. Илорис вернул перстень Метуристану, но взамен получил от князя много золота и серебра. Долгую беседу вёл Илорис с Гламом, и речи их вошли в «Книгу премудрости».
Когда собрались все, кого пригласил Адрохат на свадьбу сына, Илорис присутствовал там, но лицо его было печально. Видели сиды, что грызёт Илориса какая-то горечь, но причину её он открыл только Адрохату, речи же их до поры оставались тайной. Когда же закончилась церемония бракосочетания, то, не оставшись на торжественный пир, покинул рыбак Каунарф, и сел у белых врат его на камень, в тени дерев.
Над ним возвышались отвесные скалы, увенчанные белыми стенами, башнями и дворцами. Склон Миндирота открылся перед Илорисом, покрытый бесконечными садами и виноградниками. Яркое Солнце светило прямо в лицо Илорису сквозь листву, ибо было ещё раннее утро. Он закрыл глаза, прислонившись к белой стене, и умер, словно заснул.
Под вечер нашли его стражи ворот, и сообщили о том начальнику караулов. Он же доложил об этой смерти вельможе Карделиону Варэрдихату, но тот не стал печалить этим известием князя, а велел похоронить рыбака Илориса достойно, но тайно, на Килиардане, на кладбище в горах, где покоился прах многих доблестных и благородных мужей из племени Дзориа. Положили тело в склеп, и на каменной двери начертали человеческими письменами: «Илорис из людей, рыбак», ибо не ведали ни рода его, ни племени. Всё же золото, и камни, и прочие драгоценные дары, подаренные Илорису князем, положили там же, в склеп. Гроб Илориса нетронут никем, и сохранился до сего дня.
Но это было потом.
Ныне же взирало собрание на князя Адрохата. И стояли по левую руку от него Дзаур, истинный воин в алом плаще, и Гелимэ, небесно-прекрасная. Держались влюблённые за руки.
Говорил Дзаур Метуристан:
- Союз наш сладостен и велик, но оплачен великой скорбью и многими потерями. Ибо ради нас отдали свои жизни лучшие, достойнейшие. То Изначальные Найта Премудрая, Ват Могучий, Дзебевел Свирепый. Да примет их Небесный в чертогах Своих, да восплачут о них все Живущие.
И воцарилось в великом зале тишина. Сиды и люди взирали с благоговением на Дзаура, Гелимэ и счастливого, но грустного Адрохата. У многих на глаза навернулись слёзы – от великой радости и великой печали. В зале зашелестел ветерок, просочившись в открытые окна. Это был невидимый Эведен. Он искупил своё легкомыслие, доставив Дзаура и Гелимэ на Равеллат, и ныне был снова спокоен и безмятежен.
И возвысил голос Метуристан:
- Возрадуйтесь, ибо я привёл в дом моего отца прекраснейшую в Авалдоне. Ждёт нас короткая разлука после моей смерти до конца этого мира, но потом мы будем жить вечно!
Молвил Адрохат:
- Возрадуйтесь, мои вассалы. Се, зрите – это князь ваш после меня. Се, зрите – это будущая владычица ваша.
И сочетал их браком по обычаю сидов. И поцеловав Гелимэ в лоб, молил:
- Привет тебе, дочь моя. Пребудь же в радости вместе со мною.
И усадил Гелимэ и Дзаура на трон по левую руку от себя.
***
Сидел Тамелон в своём кресле глубоко под землёй, и Увнис пребывала у его ног. Гнев обуял демона Зла, ибо лишился он могущественнейшего слуги. И последнее, что успел сделать этот слуга – привёл к нему троих пленных. Изначальных с Равеллата. Повелел Архидемон бесам:
- Заточите их в темницу у корней земли и ввергните их в вековечную тьму. И да забудут они свет Солнца, луны и воинства неба. Да сотрётся память о них до скончания времени. Я же дождусь своего часа.
Увнис, змея Пустоты Внешней, зашипела, и возложил Архидемон руку ей на голову.
***
Отец Дзаура, Глам Адрохат, скончался от старости, будучи пятисот тридцати семи лет, в мире и покое. Перед кончиной своею, лёжа на смертном одре, призвал он сына своего Дзаура, и молвил ему:
- Вот, жизнь желтеет и сохнет, как лист на осеннем древе. Дунет ветер, и летит лист, словно отошедшая душа, вот тогда-то и становится понятно лучше всего, в чём именно сходство между таулайн и осенними листьями. Моя душа сейчас отлетит туда, где нет времени.
И все, кто стоял в тот час в палате, преклонили колени, ибо уходил из жизни достойнейший из мужей таулайн. И молвил Дзаур, взяв отца за руку:
- Ты сам указал сейчас разницу между осенними листьями и душами таулайн. Листья носятся в воздухе, влекомые ветром, а потом падают и гниют. Души же попадают к Небесному для новой жизни.
Глам улыбнулся и коснулся рукой щеки Дзаура, а затем рука его упала, и дыхание остановилось. Погребли его в пещере Аунназал, рядом с витязями племени Дзориа, защищавшими долину от нечисти во дни лиха. От врат той пещеры открывался чудесный вид на горы, на зелёную долину Гаолон и белый Каунарф, уступами спускающийся в долину.
Дзаура, сына Глама, и жену его Гелимэ, нарекли князьями Дзориа в день Фавна месяца Клёна 505 года Эпохи Утра. На плечи Дзаура и Гелимэ накинули белые плащи, головы увенчали серебряными венцами, в левую руку Дзауру дали посох из волшебного дерева аха, а в правую руку вложили Холладун, меч его отца и деда, и Хильдалоима, и ещё двенадцати князей таулайн, и Меруатанола, самый древний меч в мире. И был большой праздник в Гаолоне по окончании должного числа дней скорби, и пришли туда сидийские лорды, и многие из человеческих номархов, и Изначальные, тогда они ещё приходили по зову таулайн. Пришёл так же и Сегмун, сын Сегунда, духа Камня.
В зелёной дубраве устроили угощение, посреди широкой поляны развели колдовской костёр, в разноцветном пламени которого, если долго глядеть в него, виделись странные картины и виденья – образы минувшего и будущего, и отблески иных миров.
Когда сгустились тени, а на небе засияли звёзды, произошло нечто, определившее судьбу Дзаура и всего Равеллата. Среди пирующих появился некто, не приглашённый на пир. Тёмной тенью прошёл он среди празднично одетых гостей и сияющих Изначальных, и где проходил он, смолкала музыка, и прекращался смех. Феи и сидийки испуганно отстранялись, а Изначальные принимали обличья битвы. Княжеская охрана и Изначальные окружили его плотным кольцом, а гости, не взявшие оружия на пир, плели боевые заклинания.
А пришелец прошёл, не останавливаясь, через толпу, прямо к трону Дзаура и Гелимэ. И встал князь, сбросив белый плащ с плеч, положив руку на рукоять меча Холладуна, но не обнажив его, и спросил грозным голосом у пришельца, кто он, откуда, и зачем находится здесь.
Вот тогда-то и откинул он свой капюшон. Был пришелец бледен, как смерть, и очень худ, и имел чёрную бороду и длинные волосы. Его ввалившиеся глаза горели огнём. И нельзя было с уверенностью сказать, кто это – сид, человек, или Изначальный.
- Зовут меня Глесидор, Сумрачный Мудрец. Я проделал долгий путь, весьма устал, и надеялся поначалу найти здесь пристанище, но теперь сомнение одолевает меня: не кончилось ли оно, это знаменитое сидийское гостеприимство, или на него могут рассчитывать только те, кто служит высокому князю, а не усталые путники.
Тут встал Сегмун, Изначальный, и сказал:
- Мне доводилось уже слышать это имя – Глесидор.
- И где же ты слышал его, доблестный Барс? – спросил пришелец.
- В день битвы на Каменистых увалах. Так звали вождя служителей Зла.
И вздох ужаса прокатился среди гостей. Но спокойно сказал Глесидор:
- Посмотри мне в лицо, Барс. Неужели похож я на того демона? И похож ли я на демона вообще? Даже будь я им, и даже спасись я чудесно от гнева Странников, неужели бы я явился сюда, один, без оружия?
Долго глядел Сегмун в лицо Глесидора, а потом повернулся и молвил Дзауру:
- Это другое лицо, хотя столь же измождено оно, как и лицо того демона. Но вот тебе мой совет: не верь этому пришельцу и гони его прочь.
И дивился весьма князь Дзаур, и говорил:
- Я впервые слышу это имя – Глесидор. И не Галдурухм ли был вождём воинства Зла? Неужели Стиппа, наш покровитель, не рассказал нам со всеми подробностями о том страшном дне?
- Возможно, он не счёл нужным упоминать имя Тёмного вождя, - молвил Сегмун, - но я был в тот день на Каменных увалах, и говорю вам ныне – вождь тёмных не Галдурухм, а демон по имени Глесидор. А этот же пришелец…
Но перебил его Глесидор, говоря:
- Глесидор - это не имя, а титул, даруемый за заслуги. И это не настоящее моё имя. Я пришёл из-за грани этого мира. Я – странник, но не из тех, древних, и природа моя отлична от их природы. Я не могу покидать пределы Мира, а путешествую из одной вселенной в другую, находя скрытые ходы между мирами. Вы можете называть меня также Штахтоирот, Искатель.
Но снова заговорил Сегмун:
- Я не верю ему, Дзаур, и говорю тебе ныне – лучше прогони его сейчас.
Дзаур молча взглянул в лицо жены своей Гелимэ. Она же, глядя на него, молвила тихо, чтобы только муж слышал её слова:
- Ты – владыка, супруг мой. Тебе решать.
Князь же оглядел поляну, и всех Изначальных, и вдруг воспылал внезапным гневом. И сказал Дзаур:
- Здесь мой дом и моя страна! У вас, Изначальных, свои секреты, и вы считаете себя вправе говорить нам то, что сочтёте нужным и даже полуправду, но вы не можете указывать мне, кого принимать мне на пиру по случаю моей коронации, а кого гнать прочь. Этот путник пришёл к нам без оружия, и учили нас Сегунд и Стиппа в дивные годы: приходящего к тебе не изгони вон.
И усадил Глесидора за пиршественный стол напротив себя. Тогда молча повернулся Сегмун и покинул пир, а вслед за ним и многие Изначальные. И омрачился праздник.
И вот, остался Глесидор при дворе Дзаура. Вначале, страшась его имени, сторонились его сиды, но вскоре перестали страшиться его, ибо оказался Глесидор чрезвычайно мягок в обращении, и отзывчив, и всегда выслушивал тех, кто приходил к нему, и старался помочь в несчастии. Он был воистину мудр и делился этой мудростью со всеми, кто хотел этого. Глесидор оказался необыкновенно искусен во всех ремёслах, и от него узнали сиды многие тайны. Вокруг него собирались молодые таулайн, и вели они долгие беседы вечерами в покоях высокой башни, где обитал Глесидор. Тридцать шесть молодых сидов и десять сидийских дев, все потомки знатнейших и могущественнейших родов, стали постоянными гостями Глесидора. Вскоре превзошли они всех своих сверстников во всём – в силе, в выносливости, и особенно в чародействе. Себя они называли Штахтоиротрэй, Искатели.
Но Гелимэ редко говорила с Глесидором, ибо внушал он ей непонятный страх и необъяснимое волнение. Но она молчала, ибо не ведала Зла, и не видела причины своему страху.
Тамелон, ибо это он пришёл в Гаолон, научил их охоте. Но не той охоте, когда стрелок крадётся по следу или сидит в засаде, а той, когда дюжина загонщиков восседает на конях и трубит в рога, и стая собак бежит впереди них. И многократно устраивал Глесидор эти охоты своим ученикам, а люди, заслышав звуки рогов, восклицания загонщиков, лай собак, бежали прочь, ибо внушал им Глесидор великий ужас.
***
В 523 зиму Эпохи Утра родился у князя первенец от Гелимэ, Изначальной, и назвали его Валираином. В день совершеннолетия нарекли его Киризанол, Морозный Узор. Узнав о Судьбоносном имени сына, молвил Метуристан:
- Благороден будет сын мой, и жизнь его будет прекрасной и неповторимой, как морозный узор на стекле. Но весна разрушает деяния и творения зимы, и не вернуть их не чарами, ни заклинаниями. Только память о красоте морозных узоров пребудет всегда…
Через пять лет родила Гелимэ Дзауру ещё одного сына, Шалдорна, а ему в день совершеннолетия дали имя – Кардихат, Чернёный Меч. Сказал князь, услышав это имя:
- Вот хорошее прозвание для воина!
***
Однажды охотился Тамелон и его ученики в лугах Вигдаллурии, и заехали во владения Несторина Рогдилика, человека, и пронеслись по его полям с пшеницей. И выбежал один крестьянин из хижины наперерез кавалькаде Высоких лордов, и осадили они коней, чтобы не растоптать его. А человек принялся осыпать их ругательствами, потому что они потоптали его урожай. И вот, леди Сариэт Аэйтанири Шалиберн попыталась успокоить крестьянина, сойдя с коня, и хотела отдать ему золотую цепь со своей шеи, но крестьянин оттолкнул её. Тогда вынул Глесидор свой меч и зарубил его одним ударом. И пришли сиды в ужас, и молча смотрели на кровь, что стекала под копыта их коней, испуганно храпящих от запаха крови. Тогда спросила Сариэт у Глесидора:
- Что же наделал ты? Неужели этот человек заслужил смерти?
А Глесидор посмотрел ей в глаза и в глаза всех Штахтоиротрэй столь мягко и печально, что те смутились, и заговорил голосом тихим и печальным:
- О вы, таулайн! Посмотрите на себя. Кто вы? Вы – старший народ. Вы сильны и прекрасны, благородны и мудры. Но рядом с вами живут те, кто по сравнению с вами не просто подобен грязи. Они сама грязь. Эти люди, взгляните - они, как двуногие черви. Они – ничтожества. Дела их - суета, годы их – пепел, и разлагаться они начинают сразу же после рождения. Посмотрите, они, как звери, живут в норах, и запах их хуже, чем у зверей.
И взглянули сиды невольно в сторону человеческой деревни, и вот – это собрание жалких хижин и землянок, и пахнет оттуда навозом и скотным двором.
- Но за что ты убил его? – спросила снова Сариэт у Глесидора.
Помолчал он, а потом пронзительно поглядел ей в глаза и молвил:
- О Сариэт Аэйтанири! Ты столь прекрасна, что не смог я стерпеть, когда этот ничтожный осмелился прикоснуться к тебе, в то время, когда ты снизошла до него.


Вера, сталь и порох делают Империю великой, как она есть.
Вернуться к началу Перейти вниз
Чекист

avatar

Сообщения : 1455
Дата регистрации : 2011-06-16

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Вс Янв 29, 2012 6:17 am

И удивлённо вздохнули сиды, ибо казалось им удивительным, что можно убить кого-то за простое прикосновение. А Сариэт опустила глаза, но польстили ей эти слова, и ни от кого не слышала доселе ничего подобного. Все остальные же втайне согласились со всеми словами Глесидора, и понравилось им, что за одну из них так вступился Сумрачный Мудрец, потому что пятьдесят лет Глесидор исподволь готовил их к тому, чтобы посеять в них эти мысли.
Взял Валираин, сын князя, в жёны Вириалию Сталайилин, дочь Федвира, лорда Соловьиного Края. А Шалдорн никак не хотел жениться, ибо всё время посвящал волшебству, проводя долгие дни в башне, где обитал Глесидор.
А Глесидор стал вторым лицом на Равеллате, после самого князя, его советником. Он весьма укрепил престол Дзаура и казну его наполнил до краёв. Повсеместно он преследовал людей руками Искателей, держа это в тайне от прочих сидов. Орден этот очень вырос в числе, и многие, придя туда сами, приводили и своих детей. И тяжело стало жить людям Равеллата под властью Высоких лордов, и возопили они плачем великим. Многие из них бежали на Шелестур, но Глесидор, узнав об этом, жестоко казнил тех, кто подстрекал к бегству. И не ведали об этих бесчинствах прочие лорды, и сам Дзаур не ведал, но всецело доверял Глесидору, а дела те тёмные вершились под покровом ночи. И ужас поселился в сердцах людей, боялись они ночью покидать свои дома, ибо страшились, что вынырнет из темноты кавалькада прекрасных всадников с лицами, искажёнными злыми усмешками, с холодными стальными взглядами, и устроит охоту на них, как на зверей. Шалдорн, сын князя, тоже тайно стал участвовать в этих охотах.
И вот, однажды некто Нестий Рогдилик, из номархов вигдаллурийских, человек, собрал свою дружину, и крестьян своих вооружил луками и топорами, и устроил засаду для Высоких лордов, и убил троих из них. Но с помощью чар сиды истребили всех людей Нестия, а его самого схватили и привели к Тамелону. Тот отвёл Нестия к князю Дзауру и сказал князю:
- Повелитель мой! Этот человек собрал банду и разбойничал на дорогах. Несёт он в себе злой замысел. А замысел этот давно читаю я в сердцах каждого из людей. Хотят они смерти вашей, о таулайн! Лютой смерти они желают вам, чтобы самим править Равеллатом. Этот злодей убил троих из лордов.
И опечалился Дзаур, и сказал:
- За что же люди так ненавидят нас? Разве не в мире и дружбе жили мы все эти века? Мы позволили им жить на нашей земле и опекали их, как старшие братья!
Но горько рассмеялся Нестий Рогдилик, и молвил:
- Ты – подлый лицемер, князь Высоких лордов! Не ты ли преследуешь нас и днём, и ночью? Не по твоему ли приказу у нас отбирают последний хлеб? Не ты ли хотел, чтобы жизнь наша стала кошмаром? Мы все знаем это, и проклинаем тебя, и всех Высоких лордов! К чему лицемерить, князь? Убей меня, но знай, что скоро настанет день, когда иссякнет ваша сила, и рассыплются ваши неприступные замки. Вот тогда-то мы отомстим вам и изгоним вас из Равеллата навеки!
А Дзаур был весьма стар и слаб, и, услышав эти речи, вздохнул горько, и задрожали руки его, и не смог он вымолвить ни слова, так что вынесли его из зала на руках. А человека того, Нестия Рогдилика, сбросили с самой высокой скалы Миндирота. Князь же Дзаур занемог и послал гонца за своим старшим сыном Валираином, так как он был в Тиринне (ныне Кенхерены) со своею женой, и ждала она скоро ребёнка. Дзаур позвал своих советников, и лордов, и вопрошал их, истинно ли то, что сказал человек. Но вокруг него были слуги Тамелона, и отвечали они князю:
- Нет, всё – ложь. Люди живут на своих полях лучше нас и озлобились от чрезмерно большого достатка.
И докладывали ему ложные вести, будто бы восстали все люди Равеллата. Но Гелимэ, Изначальная, по-прежнему юная и прекрасная, сидела у постели своего старого седого мужа, и видела ложь в глазах советников, однако мысли Тамелона не могла она прочесть, ибо был он сильнее, чем Гелимэ. И стало ей страшно, встала она и сказала:
- Вы все лжецы и сговорились. Я не верю вам. А ты, Глесидор? Ты ли подговорил их на обман, или сам обманут?
Глесидор сурово свёл брови и сделал вид, будто страшно оскорблён, и поклонился Гелимэ, говоря:
- Чем же провинился я перед тобой, о госпожа, что ты не доверяешь мне? И как же мне искупить свою вину?
Один только Дзаур не понял насмешки, а Гелимэ прогнала всех прочь из палаты и пребывала со своим мужем в последние часы его жизни.
А Глесидор собрал всех Искателей, много их было – около двух сотен – и молвил им:
- О таулайн! Долго, целую жизнь я был с вами, великие тайны открывал я вам. И, пребывая со мной, становились вы сильны. А теперь настал момент, когда возвысились вы настолько, что стали достойны узнать истину. Так знайте же – я есть тот самый Глесидор, что привёл в этот мир демонов. Я Крылатый, рождённый в вечности, но последовавший за Князем Мару Возарисом. И я принёс в этот мир Зло. Свет режет глаза. Добро лицемерно и мягкотело. А Тьма обволакивает, подобно покрывалу, и проясняет душу. Зло не лицемерно, но искренно и благородно. Вы видели Тьму, вы видели Зло во мне. Так скажите, готовы ли вы стать на мою сторону и принять путь Князя Мару Возариса?
И когда говорил Тамелон, менялся его облик, и стал он демоном, огонь в его глазах разгорелся, подобно костру, а в складках его плаща клубилась Тьма. И столь величественным он был, что упали на колени сиды, в восторге глядя на него, и принесли ему клятву верности. И Шалдорн Кардихат, сын Дзаура, тоже был с ними, и тоже клялся.
- Отныне Таулламори, Тёмные таулайн – имя вам, – молвил Глесидор и продолжил: - Скоро скончается ваш князь. Кто примет власть над вами? Неужто Валираин? Достоин ли он нести столь большую ответственность?
И ответили сиды: «Нет!».
Снова заговорил Глесидор:
- Князем должен стать один из вас. Шалдорн Кардихат Гаолоний, подойди.
Приблизился Шалдорн, и Тамелон продолжал:
- Ты – сын Изначальной. И большего волшебного дара, чем тот, коим наделён ты, нет ни у кого из твоего народа, кроме Хелмариса, правителя Кириалы. Ты станешь князем ныне.
Спросил Шалдорн:
- А как же Валираин, мой старший брат?
Ответил Тамелон:
- Он не достоин быть князем, а недостойные теряют право жить. Теперь же иди к отцу своему и пребывай с ним в последние часы его жизни.
Когда вошёл Шалдорн в опочивальню отца своего, увидела Гелимэ, мать его, как изменился её сын. И не поверила поначалу своим глазам, а потом спросила:
- Где ты был? Что ты делал?
Но Дзаур слабым голосом позвал:
- Шалдорн! Сын мой, подойди ко мне.
Приблизился Шалдорн, и когда увидел Дзаур его лицо, ужас отразился на лице старого князя, и воскликнул он:
- Ты не Шалдорн! Прочь от меня, исчадье Зла! Где Валираин и Шалдорн, мои дети? Позовите их сюда, я хочу, чтобы они пребывали со мной! Прочь, исчадье Тьмы!
И Шалдорн в смятении покинул опочивальню отца. Спросил его Тамелон:
- Что случилось?
Ответил Шалдорн:
- Отец не признал меня.
И молвил Тамелон:
- Мужайся. Теперь я твой отец, а Князь Мару Возарис для тебя – вся жизнь, ибо теперь ты новое существо, и нет для тебя возврата к старому.
Но в этот момент застучали копыта по каменным плитам двора. То Валираин наконец-то прибыл к отцу. Сказал Тамелон:
- Он не должен увидеть отца и мать. Пусть умрёт.
И взял Шалдорн троих рыцарей из Тёмных таулайн и встретил брата в галерее, ведущей во внутренние покои. Спросил Валираин:
- Что отец?
- Умер, - был ответ.
Вгляделся Валираин в лицо брата и спросил:
- Что с тобой, Шалдорн? Печать Зла и Тьмы на твоём челе!
И напали трое Тёмных на него, и сражался Валираин с ними, и убил их. А потом с мечом, пылая гневом, приблизился к Шалдорну, но тот сковал его движения с помощью чародейства, и удушил его чарами. В тот момент скончался Дзаур Метуристан на руках у жены. И рвалось сердце Гелимэ, ибо чувствовала она беду, и казалось ей, будто находится она посреди чёрной тучи, и туча эта закрыла от неё мир и душит её. Оставила она тело мужа и выбежала из опочивальни, и почувствовала, что Валираина, её старшего сына, нет. Встретила она Шалдорна и увидела на его челе печать Зла, Тьмы и Смерти, и спросила:
- Где Валираин? И что ты сделал с собой, Шалдорн?
Но молчал он, ибо не знал, что ответить. Поняла тогда Гелимэ, что ничего не осталось у неё в этом мире – от своего леса она отказалась, муж умер, а сыновей у неё отняли. И обратилась она белой птицей, и вылетела в окно, и полетела на восток, навстречу восходящему Солнцу, в сторону Караис Мародола, своей родины, надеясь там обрести покой и исцеление от страданий. Но покоя она не смогла обрести даже в великом лесу, ибо потеря её была больше целого мира. И умерла она от горя, покинув навек Авалдон. Встреча её с возлюбленным наступила скорее, чем казалось им в начале, и не пришлось ей ждать конца мира, чтобы обрести покой в объятиях любимого у престола Небесного. И старший сын их Валираин вечно пребудет подле них. Посмертную же судьбу младшего сына ведает один только Всеотец.
Так свершился истинный рок Метуристана.


Хронология Легенды о Дзауре и Гелимэ:

около 3000 года до начала времени – Тарибэллейн заключил договор с Эведеном.
2976 Эпохи Сновидений – рождение Адрохата.
426 Эпохи Утра – рождение Метуристана.
446 – рождение Гелимэ.
466 - встреча Эведена и Гелимэ. Тамелон заключает союз с Тарибэллейном.
467 – Гелимэ повстречала Дзаура.
496 – Гелимэ дала Дзауру увидеть себя.
497 – похищение Гелимэ, северный поход, свадьба сида и Изначальной.
505 – смерть Адрохата. Вокняжение Метуристана. Появление Глесидора.
523 - рождение Валираина.
528 - рождение Шалдорна.
560 - Тамелон убивает крестьянина.
876 – смерть Дзаура и Гелимэ. Переворот Штахтоиротрэй.


Вера, сталь и порох делают Империю великой, как она есть.
Вернуться к началу Перейти вниз
Линдор Айвендил

avatar

Сообщения : 2486
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Пн Янв 30, 2012 10:31 am

Чекист, я изумлен. Так похоже на "Сильмариллион"...
Не ожидал. Говорю с похвалой.
(Нет темы "обсуждение Авалдона" так я позволил себе отреагировать здесь.)
Вернуться к началу Перейти вниз
http://www.diary.ru/~tairent/
Чекист

avatar

Сообщения : 1455
Дата регистрации : 2011-06-16

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Пн Янв 30, 2012 11:12 am

рад слышать, спасибо за прочтение.
писать еще можно в теме "знакомство с авалдоном".
буду рад видеть там комментарии.


Вера, сталь и порох делают Империю великой, как она есть.
Вернуться к началу Перейти вниз
Betty

avatar

Сообщения : 65
Дата регистрации : 2011-06-04

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Ср Фев 01, 2012 7:33 pm

@Чекист пишет:
Автор надеется, что читателю будет интересна данная попытка стилизации.
И надо сказать, что попытка автору удалась на славу. Мне понравилось. Именно удачная стилизация. Я не люблю читать легенды, для меня их стиль немного тяжеловат и персонажи обычно черно-белые, без оттенков. А Ваша легенда читалась легко, с интересом, чувствовались эмоции и тонкие ньюансы.
Относительно самого мира: очень проработанно, явно не один год жизни положен на это. Все слаженно, как в хорошем механизме. И механизм этот работающий. Кажется, стоит только ключик вставить и провернуть - и все завертится и будет вертеться целую вечность, как и положенно уважающему себя миру.
Я б еще чего почитала.
Вернуться к началу Перейти вниз
Чекист

avatar

Сообщения : 1455
Дата регистрации : 2011-06-16

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Чт Фев 02, 2012 5:34 am

спасибо, так приятно, что вам понравилось.
рад творить для васSmile
@Betty пишет:
Я б еще чего почитала.
тут есть еще две темы по Авалдону. правда, они сложноваты, чисто фактология и описание.


Вера, сталь и порох делают Империю великой, как она есть.
Вернуться к началу Перейти вниз
Betty

avatar

Сообщения : 65
Дата регистрации : 2011-06-04

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Чт Фев 02, 2012 8:04 am

@Чекист пишет:
тут есть еще две темы по Авалдону. правда, они сложноваты, чисто фактология и описание.
Я скачала и читала из темы "Знакомство с Авалдоном" глоссарий и хронологию, потому с такой уверенностью и говорю о продуманности и слаженности мира. А вторая-то тема какая?
Вернуться к началу Перейти вниз
Чекист

avatar

Сообщения : 1455
Дата регистрации : 2011-06-16

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Чт Фев 02, 2012 11:42 am

http://7-sky.gip-gip.com/t121-topic
вот.
но она вообще тяжелая, без карты ничего не понятно, а карта есть только в схематичном виде.
http://cs10815.vk.com/u45835421/-3/x_f0a128d7.jpg


Вера, сталь и порох делают Империю великой, как она есть.
Вернуться к началу Перейти вниз
Betty

avatar

Сообщения : 65
Дата регистрации : 2011-06-04

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Чт Фев 02, 2012 12:18 pm

Вот так, с кондачка, охватить целиком всю картину тяжело (даже с картой). Но ощущение глобальности проведенной Вами работы лишь усилилось. Для того, чтобы осознать это лучше, надо бы почитать сам текст или отдельные рассказы, сверяясь с картой и описанием областей и народов. Тем более, что судя по всему, текст этот существует ( обратила внимание на такие слова - "описание битвы двух народов","легенда о появлении гоблинов" и т.д. - значит есть это все где-то)
Интересно только где? Very Happy
Вернуться к началу Перейти вниз
Чекист

avatar

Сообщения : 1455
Дата регистрации : 2011-06-16

СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   Чт Фев 02, 2012 7:13 pm

ответил Вам в личке Smile


Вера, сталь и порох делают Империю великой, как она есть.
Вернуться к началу Перейти вниз
Спонсируемый контент




СообщениеТема: Re: мир Авалдон: материк Равеллат   

Вернуться к началу Перейти вниз
 
мир Авалдон: материк Равеллат
Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
7 Небо :: Литературные игры :: Фэнтези-миры, фэнтези-гриф-
Перейти: